Табу на любовь

Пришлось напомнить себе, что Львовский — тот самый человек, из-за которого я рыдала ночами целый месяц, который заставил меня пройти через ад, который, не задумываясь, может разрушить чью-то жизнь и спокойно позабудет об этом, который… стоит сейчас на пороге моей квартиры и смотрит так, словно я — его самый главный приз или самый желанный подарок на день рождения.

— Живо в горячий душ! — скомандовала я, а Рома удивленно изогнул бровь, однако меня уже понесло: — Каким же балбесом нужно быть, чтобы торчать зимой на улице, еще и без одежды?!

Я не стала ждать, пока Львовский хоть как-то отреагирует на мое ворчание.

Пошла в ванную, приготовила чистое полотенце и с тихим злорадством поставила гель для душа с ароматом карамели на самое видное место.

Так ему и надо, этому идиоту! Пусть теперь пахнет конфетками!

Спустя полчаса мы сидели на моей кухне. Я разливала по чашкам горячий травяной чай, а Рома сидел напротив и не сводил с меня взгляда. Кажется, этот безумный мужчина даже не моргал.

А меня вдруг начало грызть любопытство. Сейчас, когда Роман не казался мне больше воплощением дьявола, все стало проще.

— Откуда ты узнал про Полковского? — спросила вдруг я, взглянув на широкую грудь мужчины, вернее, на цепочку, висящую на его шее.

— Увидел украшение на фото женщины у тебя в комнате. Вещь показалась мне знакомой. Полковский делал отцу фамильные кольца. Вернее, по старым фоткам восстанавливал. И кое-чего своего добавил. Незаурядная личность, словом, — пожал плечом Рома, делая первый глоток из чашки.

—А кофе нет? Что-то эта травка меня настораживает.

— Кофе нет! — нахмурилась я и села на стул. — Ром, ты был у меня в квартире?

— Ага, — ответил мужчина и с аппетитом принялся жевать пирог, приготовленный по рецепту бабушки.

— Хочешь сказать, что ты вломился в мой дом, и тебе за это не стыдно? — уточнила я.

— Ни капли, — пожал плечом Львовский. — Слушай, вкусно. Это с чем?

— С ядом, Роман Дмитриевич! — прищурилась я. — И часто ты вламываешься в чужие дома?

— Во-первых, не вломился, а ребята деликатно открыли.

Во-вторых, не в чужой, а в твой. А в-третьих, ты сама виновата, — совершенно неожиданно улыбнулся Львовский и добавил: — Меня балбесом еще никто не называл. По крайней мере, вот так, в глаза.

— Думаю, тебя и похуже называли, — вздохнула я, проигрывая и этот словесный поединок.

Невыносимый мужчина! Определенно, так и есть!

Я молча предложила Роме еще кусок пирога. Тот не стал отказываться.