Табу на любовь

Его руки забрались под мою куртку, нетерпеливо высвободили из одежды.

— А если кто-то войдет? — прошептала я.

— Самоубийц нет, — прохрипел Роман, переключая свое внимание на мою рубашку. — Прости!

Я возмущенно пискнула, когда Рома дернул ткань в стороны, срывая пуговицы. Я хотела бы поступить так же с его одеждой, но руки дрожали и тряслись. Да и сил не хватало. Смогла лишь вытянуть тонкую ткань из-за пояса брюк. И мои ладони тут же заскользили по коже, пылающей жаром.

— Раньше я хотел трахать тебя до зеленых чертей перед глазами, — сипло зашептал Роман, фиксируя мою голову ладонями и не позволяя отвести взгляд.

Я смотрела в его глаза и видела в них не только дикую и безудержную жажду, но и что-то более глубокое. Что-то, чему Рома уже дал определение, принял его и не собирался избавляться от этого чувства, как от ненужной болячки.

Я сомневалась, что мой мозг способен осознавать и анализировать информацию. Но мое сердце верило каждому слову Львовского.

— А когда осознал, что тебя может и не быть рядом, то понял кое-что, — еще тише, завораживая меня своим хриплым шепотом, произнес Роман. — Хочу заниматься любовью с тобой.

Слово «любовь», произнесенное Львовским, резало слух. Этот мужчина — не плюшевый мишка, который станет ежесекундно повторять о своих чувствах. Роману легче ругаться матом сутки напролет, чем один раз произнести ласковые признания.

— Люби меня, Рома, — прошептала я, копируя его жест и точно так же обхватывая его лицо своими ладонями. — Потому что я люблю тебя.

Возможно, мое признание не удивило Романа. Возможно, оно не удивило весь мир. Но взгляд Львовского заполыхал, засверкал яркой вспышкой, атомным взрывом, поглотил меня, заставил трепетать каждую частичку моего тела.

— Иначе никак, — выдохнул он, а в следующий миг набросился на мой рот с той дикой и необъятной жаждой, которая сжигала его и меня вместе с ним.

Стало вдруг неважным, что мы так и не поднялись в спальню, даже не продвинулись вглубь дома, а так и остались на пороге, не сумев отыскать в себе силы, чтобы отсрочить момент взрыва.

Все казалось мелким и несущественным. Остались лишь наши тела, жадные касания и ненасытные, отчаянные движения навстречу друг другу.

— Ромааа! — стонала я, когда этот мужчина торопливо высвобождал меня из вороха одежды.