Табу на любовь

Роман приглушенно рассмеялся. И с каждой секундой его смех звучал громче и заразительнее. Словно с хладнокровного, ледяного и неприступного принца слетала маска, рассыпалась на осколки и открывала его истинное лицо.

— Обожаю твой смех, — призналась я, понимая, что больше у меня не будет секретов от него.

— Только смех? — улыбался Роман, рывком перевернул меня и усадил поверх своего тела.

Мой взгляд прошелся по широкой груди мужчины, задержался на застегнутых пуговицах рубашки, и я принялась осторожно их расстегивать.

Роман жадно водил ладонями по моей спине, плечам, бедрам, обжигая прикосновениями.

— Рома, я… — сипло начала я, а потом решила бороться со своими страхами, — Когда наступит время и я надоем тебе…. Ты ведь скажешь мне? Я не хочу лжи и обмана. Лучше умру, чем стану обузой.

Роман молчал. Но я чувствовала, как дрожат его руки, а грудная клетка ходит ходуном. Но уже не от страсти.

Взглянув в его глаза, поняла, что мой мужчина зол. Вернее, он был в бешенстве.

— Ты все еще не веришь, да? — произнес он хрипло, а я поняла, что его бешенство и агрессия направлены не на меня.

— Все, все, не кричи! — вздохнула я, краснея и смущаясь под диким взглядом любимых глаз.

— Да я не кричу! — еще громче говорил Роман, вероятно и сам не сознавая, что голос его грохотом раскатывался на весь особняк. — Я, млять, просто женюсь через секунду после развода! И обвенчаемся! Да я, млин, притащу всех монахов и священников, чтобы и они одобрили брак! Чтобы ты, наконец, уяснила: это, мать ее, навсегда!

— Кажется, делать предложение женщине, находясь в браке с другой, как минимум неэтично! — тихонько рассмеялась я, совсем не страшась гнева этого мужчины, скорее, наоборот, предвкушая его «наказание».

— Да срать! — упрямо прищурился Роман.

А я, уже чувствуя налитую возбуждением плоть, легко потерлась своими бедрами, дразня и наслаждаясь стремительно зарождающимися искрами страсти в глубине любимого взгляда.

— Мне нравится роль твоей любовницы, Ромааа, — скользнула взглядом по широкой груди, все еще не веря до конца, что этот мужчина – принадлежит мне одной, безраздельно и до скончания времен. — Пожалуй, я не пойду за тебя, Львовский!

— Допрыгаешься ты, девочка, — пригрозил Львовский, а я лишь рассмеялась.

Но мой смех тут же превратился в стон, когда крепкие руки подхватили меня и опустили, насаживая на возбужденную плоть.