Подчиняясь низменным инстинктам, вся жидкость, вся кровь, что была в его организме, резко устремилась к паху. К плоти, которая восстала почти в ту же секунду.
«Так не бывает! Не бывает! Сука! Да что в ней… что в ней особенного?»
Каримов невольно вздрогнул, ощущая, как по набухшим венам, по натянувшимся жилам заструился губительный ток. Будто острыми иголками тот нещадно жалил тело, пронзал окаменевшие мышцы, больно опалял кожу.
«Бл*дство!»
Цепляясь за последние крохи самообладания, Марат со всей дури ударил по тормозам, вжимая ни в чем не повинную железку практически в пол.
Гневно. Раздраженно. Проклиная и костеря все на этом белом свете.
Проехав по инерции не более пары метров, внедорожник с громким визгом остановился. Замер прямо посреди оживленной проезжей части. Но Каримову было плевать. На все. Мир снаружи перестал его беспокоить. Перестал существовать. Он сократился до объемов автомобильного салона.
Уменьшился до размера одного конкретного человека — его студентки.
Студентки, которая испуганно дернулась и попыталась отстраниться с выражением первобытного ужаса в бездонных шоколадных глазах.
«Я ненавижу тебя за это! — транслировал он девушке собственные мысли, испепеляя и одновременно пожирая Юлю одичавшим взглядом. — Ты — моя слабость! Ты заставляешь меня чувствовать себя безвольным щенком! Глупым юнцом! Одержимым идиотом! Ведь даже… зная о тебе… самые паскудные и мерзкие вещи, я ничего не могу с собой поделать! Ничего!»
Снаружи им громко сигналили возмущенные водители, ведь Каримов не соизволил даже аварийку включить.
Но ему было не до них. Совершенно.
Сохраняя молчание, ибо в глотку точно битого стекла напихали, Марат сокрушенно покачал головой, шумно вдохнул и… схватил ее за шею, притягивая обратно. Возвращая свое личное пространство. К своей груди, которая грозилась в любой миг разорваться под мощными ударами вконец взбесившегося паскудного сердца. Издав утробный звук, отдаленно напоминающий животный рык, Каримов остервенело смял в кулаке ее густые шелковистые волосы.
Кайфуя даже от столь невинного действа подобно конченому наркоману, он яростно обрушился на ее губы.
Жестко. Бескомпромиссно. Со всей страстью, на которую был способен.
Будучи явно обескуражена его голодом, его напором и жадностью, Юля тихонько застонала ему прямо в рот. Ее глаза (широко распахнутые и абсолютно охреневшие) посоловели. Лицо порозовело. А веки потяжелели, наливаясь свинцом.
