Всплеснув руками, она помчалась к настежь распахнутому окну.
— Извини! Проветривала и забыла закрыть, дурья моя башка!
Соседка проворно захлопнула створку, но внезапно нахмурилась, замерев у подоконника. Ее настороженный взгляд был устремлен вниз. Во двор. На главный вход и крыльцо, которые отлично просматривались из их комнаты.
— Ла! Гляди-ка! — протянула она задумчиво. — Серп прикатил!
Воздух внезапно закончился в легких.
Перед глазами поплыло от недостатка кислорода.
— Чт-то? — заикаясь, уточнила Юля, чудом не грохнувшись в обморок при одном лишь упоминании об этом человеке.
Ее бедное сердце сжалось до размеров горошины. — Зачем? К кому? Не может быть!
— И тем не менее…
— Показалось тебе, Тоня! — прохрипела она, цепляясь за последнюю соломинку. — Сама подумай, что ему тут делать?
— Да какой там показалось? Я что, по-твоему, гада этого не узнаю? Вон он стоит! С комендой нашей что-то очень бурно обсуждает. И отчитывает ее, кажется. Ой, не к добру это! Чует мое сердце — не к добру!
На одеревеневших ногах Попова тоже медленно приблизилась к окну.
В ту же секунду стало ясно: никакой ошибки.
«Каримов собственной персоной! Господи боже!»
— Идем! — Тоня потянула за собой. — А то запалит нас еще!
Но было уже поздно. Будто почувствовав на себе ее затравленный взгляд, Серп резко вскинул голову и посмотрел наверх. Прямо на Юлю. В упор.
* * *Юля шумно выдохнула. Неосознанно. Испуганно. Совершенно забыв, что находится в комнате не одна. Перед глазами пронеслась… нет, не вся жизнь.
Лишь события последнего часа. Лишь время, проведенное в его руках.
«И… на его руках! Вернее, с его руками в моих штанах! Ой, мамочки…»
Сердце пропустило удар. Кувыркнулось в груди и отчаянно забилось где-то в горле. Да так сильно, что даже крохотные воланы на ее блузке затрепыхались от этого запредельного ритма, как при десятибалльном шторме. Ей хотелось испариться, стать невидимой или же просто… отойти от окна. Но она не могла — буквально оцепенела под тяжелым мужским взглядом.
Пронзительным. Суровым. Парализующим.
«Скоро!»— ужасаясь и списывая все на галлюцинацию, прочла в его глазах.
По спине прошелся холодок, а на лбу выступила испарина.
Нервная дрожь завладела всем ее телом. Безвольным. Обессиленным.
«Что скоро? Что?»
Тоня без устали плевалась ядом в сторону Каримова. Гневно. Обиженно.
С лютым презрением. Но Юля не различала ни единого ее слова. Для нее все превратилось в единый бесполезный «закадровый» шум.
