— Глотай, я сказал!
За неимением другого варианта Юля сделала пару крупных глотков.
Но затем поперхнулась и громко закашлялась.
— Вы что, с ума сошли?
— Тебе прогреться нужно, чтобы не заболеть. А ты, вместо того чтобы следовать инструкциям, концерты мне устраивать вздумала?
— Нет…
Уставившись масляным, греховно поплывшим взглядом в ее обнаженные колени, Марат глухо произнес:
— Ладно! Раз не хочешь пить, у нас остается лишь один вариант.
— Какой?
Покосившись на Артема и убедившись, что тот потерял к ним всяческий интерес, временно «залипнув» в смартфоне, Каримов плотоядно оскалился.
— Придется хорошенько… растереть тебя!
Присев на корточки, он оплел пальцами ее щиколотку и скользнул выше.
Выше. И выше. К икре. Минуя чувствительную коленную чашечку.
И еще чуть выше. Покрывшись мурашками и часто-часто задышав, Юля плотно стиснула бедра, мешая ему просунуть руку… туда, куда так сильно хотелось. А после сбивчиво забормотала:
— Я сама… Это я умею! Давайте сюда фляжку, я сама…
— Много говоришь, Юля! — плеснув алкоголь в пригоршню, он растер его по ее обнаженной коже, не забывая массировать мышцы.
— Очень много говоришь!
Вцепившись в сиденье так, что побелели костяшки, девушка послушно откинулась на спинку пассажирского кресла, позволяя ему растирать и массировать ее ноги. Стопы. Ей это нравилось. Определенно нравилось.
Он видел, как мутнела от удовольствия ее радужка. Как расширялись зрачки и учащалось дыхание. Во время процедуры оба неотрывно смотрели друг другу в глаза. В какой-то момент, дурея от возбуждения, Марат остервенело стиснул ладонью ее бедро, наверняка причиняя боль, и властно прохрипел:
— Покажи мне!
— Чт-то? — испуганно.
— Что показать?
— Свое белье!
— Зачем?
— Не исполняй! Ты прекрасно знаешь, как действуешь на мужчин!
— Марат Евге…
— Просто. Раздвинь. Ноги.
— А что там у вас? — оживился Артем, поглядывая на них с любопытством.
«Господи! Какого лешего я сейчас творю? Совсем рехнулся?»
Вмешательство племянника подействовало на него отрезвляюще.
Распрямившись точно на пружинах, Каримов торопливо всучил Юле фляжку и гневно выплюнул:
— Пересаживайся!
— Куда? — взволнованный писк.
— Назад. К Артему.
Глава 12
Марат не узнавал себя. Не узнавал собственного голоса.
Последнюю фразу он практически прорычал сквозь зубы, уподобившись какому-то первобытному пещерному человеку. Голодному дикарю.
Попова вздрогнула от неожиданности, а он лишь криво ухмыльнулся.
Потому что злился. Потому что трясло. Потому что был на грани.
