На самом краю. В гребаном шаге от пропасти под названием… безумие."
"Он не слышал ничего, кроме страшного гула в ушах. Кроме рева своего остервеневшего пульса. Буквально зверея от почти маниакального желания схватить Юлю за шкирку, вытащить из салона, грубо сорвать с нее все до последней тряпки и разложить прямо на капоте, Каримов шумно выдохнул, практически выплевывая воздух из легких. А после, яростно стиснув ладони в кулаки и торопливо спрятав их в карманах брюк (ибо самому себе уже не доверял), медленно попятился назад.
Отступил на шаг, предоставляя девчонке небольшое пространство для необходимого маневра. Верно оценив его действия, Юля выбралась наружу, поглядывая на мужчину с опаской.
Однако вместо того, чтобы безропотно подчиниться, она встала прямо напротив и, продолжая прижимать к груди фляжку с коньяком, прошептала заикаясь:
— С вами… все хорошо?
«Она издевается, что ли? Совсем дура? Иди к Артему! Иди… Не нарывайся! Ну, не нарывайся же ты, глупышка! Прошу тебя! Умоляю!»
— Марат Евгеньевич, вы в порядке? — прозвучало вкрадчиво.
И в груди словно зажигательная смесь взорвалась, безжалостно испепеляя плоть. Шумно сглотнув, Каримов отрицательно покачал головой.
«Нет! Будь я в порядке, уж явно не задумывался бы над тем, чтобы пленить тебя на недельку-другую, заперев в своем доме! В своей спальне! Я брежу…»
Напряженно переминаясь с ноги на ногу, Попова заботливо уточнила:
— Я… я могу вам чем-то помочь?
«Можешь, девочка! Только ты и… можешь!»
Каримов ничего не ответил. Предпочел промолчать, дабы окончательно не сорваться.
Не слететь с катушек. Но его взгляд — тяжелый, лихорадочный, жадный — был красноречивее любых слов. Он фактически пожирал ее глазами.
И похоже, в какой-то момент до Юли наконец дошел сей молчаливый посыл. Часто-часто задышав, она уставилась на его вздыбленную ширинку со смесью изумления и затаенного ужаса в широко распахнутых глазах.
«Что такое, пташечка? Прикидываешься, будто не догадывалась, что я хочу тебя? Ну надо же! Прямо… святая невинность! Я почти поверил!»
Когда их взгляды вновь встретились, Попова вздрогнула и нервно сглотнула.
Ее ресницы затрепетали, руки затряслись, а щеки сделались пунцовыми.
«Ну, так что? — дикий мысленный гогот. — Помогать будешь или как?»
— Прошу прощения! — раздалось ее тихое невнятное бормотание.
В следующий миг, действуя немного заторможенно, девушка поднесла к губам фляжку с коньяком и залпом опрокинула в себя все ее оставшееся содержимое. На сей раз девчонка даже не поморщилась.
