— Они взрослые люди!
— Офигеть! Просто офигеть! И как он в постели? Колись, интересно же!
Юля внезапно впечатала в стену самую наглую и самую настойчивую девицу из этой неразлучной троицы, а после угрожающе прорычала:
— Ты хоть изредка думаешь, что ты говоришь? Между нами ничего нет и быть не может! Не выдумывай! Во-первых, он мне ни капельки не нравится! Во-вторых, я его боюсь до чертиков! В-третьих, он мне в отцы годится! А в-четвертых… считай, что мое сердце просто… занято!
Оттолкнув девушку от себя, Попова пулей влетела внутрь, хлобыстнув дверью напоследок.
А Марат сидел точно пришибленный, пытаясь переварить услышанное. Горько усмехнувшись, он яростно шибанул по рулю. Но облегчения данное действо не принесло. Напротив. От неуемного бешенства грудную клетку распирало. Злость требовала выхода.
— Шершнева! Маклакова! Сурикова! — рявкнул громко. — Жду завтра всех троих у себя в кабинете! Обсудим в красках мою личную жизнь! А между делом — ваше выселение из данного общежития!
— Ма…Марат Евгеньевич…
Не желая ничего больше слышать, Каримов сорвался с места.
Но в памяти ядовитой занозой засели слова Поповой.
Глава 13
«Сучки! Вот ведь… сучки! Все-то им нужно знать!»
Оказавшись в фойе общежития, Юля с такой злостью шибанула дверью, что страшный грохот протяжным жалобным эхом разнесся по коридорам здания.
В душе творился дичайший раздрай. Полнейший хаос. Чертов армагеддон.
Ей овладело бесконечное смятение. Да, вечерок выдался тот еще.
Но даже недавнее похищение и страх смерти заботили Юлю сейчас гораздо меньше, чем собственная реакция на слова Шершневой.
На одно лишь предположение той о ее возможной связи с Каримовым. Интимной связи.
«Боже…»
Она до такой степени озверела от подобного заявления, что готова была размозжить бестолковую голову этой неисправимой сплетницы прямо о бетонную стену. Ну, либо с корнем вырвать ее поганый язык. Тоже вариант. Однако… девушку не покидало ощущение (странное, нелогичное), будто она настойчиво пытается обмануть саму себя.
Без конца прокручивая в памяти свои же слова, брошенные той курице исключительно в порыве гнева, Юля корила себя за излишнюю эмоциональность. За тотальную несдержанность.
«Зачем? Зачем я так сказала? Это же… неправда! Я так не считаю! Я…»
С другой стороны, что еще она могла ответить Шершневой и ее подругам?
Неважно. Уже неважно, ибо…
«Все равно теперь сплетни поползут. Нужно быть к этому морально готовой.
