Чертов Серп! Не мог высадить меня чуточку дальше? У остановки, например? Обязательно было к главному входу подвозить?»
В тот же миг стыд опалил ее щеки. Угрызения совести пожирали изнутри.
«Я — обычная неблагодарная дрянь! Черт! Самой от себя противно!»
— Попова, ты там в порядке?
Круговорот тревожных мыслей прервался требовательным голосом их вахтера Леонида Семеновича. Вздрогнув, Юля попыталась сосредоточиться на мужчине. Но, как ни крути, это оказалось задачей со звездочкой — от ярости, полыхающей в крови, перед глазами плыло.
Да и алкоголь повышенной крепости резко ударил в голову, превращая конечности в вату.
Он путал чувства. Дурманил разум. Горячил кровь. Затормаживал реакцию.
Тем не менее, собрав в кулак последние крупицы своего самообладания, Юля улыбнулась. Да, фальшиво. Да, через силу. И все же…
— Конечно, Леонид Семенович!
— А чего тогда косяки мне тут сносишь?
— Извините!
— Извините ее, — заворчал мужчина, нажимая на кнопку турникета. — О, времена пошли! О, нравы! Никакого уважения к казенному имуществу!
Преодолев последнее препятствие и не обращая никакого внимания на вечное недовольство вахтера, Юля устало побрела к лестницам шаткой неуверенной походкой.
На душе кошки скребли. А на сердце точно каменную глыбу водрузили. Она стискивала мышцы, безжалостно сминала плоть. И эти ощущения были пугающе реалистичными.
До жути. До дрожи. До паники.
От переизбытка эмоций Юле тяжело было даже дышать.
Перед глазами кадрами киноленты вспыхивали сегодняшние события.
И от всех тех воспоминаний необъяснимое волнение заполняло душу до краев.
А в груди начинало барабанить с запредельной скоростью.
«Что все это значит? Что происходит?»
Она не понимала. Но знала наверняка:
«Он помог мне! Он спас меня! И он… смотрит на меня так, как никто и никогда прежде! Под его взглядом я словно… умираю! И оживаю вновь…»
Зажмурившись на миг, Юля схватилась за стену, дабы не упасть."
"«А еще мы целовались. Дважды! И я едва не отдалась Серпу прямо в его кабинете! Прямо на его столе! Боже, что со мной не так? Я сошла с ума?»
Припомнив одну не менее пикантную деталь, Попова и вовсе остановилась.
Замерла. Застыла. Нервно прикусила губу и часто-часто задышала.
«Я пялилась на его стояк! Я, как последняя дура, пялилась на его стояк! И он это… мама дорогая, он все видел! Все понял! Господи, как теперь в глаза ему смотреть? Как посещать его лекции? Я не смогу… я умру от стыда!»
Внезапно разозлившись на саму себя, Юля решительно продолжила путь.
