— Так за что именно я должен тебя… извинить?
«Подчинись! — прочла в непроглядной тьме его глаз. — Не перечь!»
— За опоздание, — предавая себя, потупила взор.
«И за одно лишь свое существование, которое вас так сильно… бесит! Уф!»
Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Внимание Каримова внезапно переключилось на Ирину Синицыну, которая возмущенно воскликнула:
— Трусы? Какие еще трусы?
В аудитории воцарилась гробовая тишина.
Марат Евгеньевич жестом велел Юле вернуться на свое место.
И просить ее дважды не пришлось.
Уже спустя пару секунд она бесшумно примостилась за столом, расположенным как раз по соседству с неразлучными подругами — Леной и Ириной.
— В чем дело, Синицына? — с особым участием поинтересовался Серп.
— Простите! Извините! — беззаботно хохотнула та. — Неправильно прочитала мамино сообщение! Имелось в виду… трУсы!
— Переписываешься на моих лекциях?
— Нет! Но… это же мама!
— И что?
— Как что? Если вы завалите меня экзамене, и я вылечу из ВУЗа, то именно на ее хрупкие плечи ляжет забота обо мне в ближайший год.
Поэтому маму нельзя игнорировать!
Каримов добродушно рассмеялся, что случалось с ним нечасто.
Очевидно, тоже питал особые чувства к Синицыной. Прямо как Макаров.
— Весомый аргумент, Ирина! — прозвучало снисходительно. А затем как ни в чем не бывало он продолжил лекцию. — Так на чем мы остановились? Ах, да!
Юля нервно поерзала на стуле, ощутив легкий укол… ревности.
«Почему? Почему все относятся к ней с таким уважением? Чем я хуже?»
Внешне девушка старалась казаться спокойной.
Но не внутри.
В ее душе извергался вулкан, испепеляя все на своем пути. И навязчивое желание расцарапать Каримову физиономию становилось нестерпимым.
«Зачем он так со мной? Постоянно отчитывает, как школьницу! Боже, так стыдно! И обидно! Очень обидно! Я не понимаю его! Не понимаю!»
В какой-то момент поток тягостных мыслей прекратился.
До слуха донесся приглушенный шепот все той же Синицыной:
— Колись давай! Чего такого сверхъестественного ты натворила?
Ирина странно действовала на людей.
Располагающе. В ней чувствовался некий… внутренний стержень. И несгибаемая воля. Глядя в ее пронзительно-зеленые глаза, Попова вдруг ощутила острую потребность выговориться."
"— Ничего, — выпалила сбивчиво. — Просто устроилась работать официанткой в ночной стриптиз-бар. А Серп, оказывается, частенько там зависает! Пару раз даже подкатить ко мне пытался — по пьяни! А потом увидел в стенах ВУЗа и понял, что я его студентка.
