Табу

Как только мы бросили машину в каком-то заброшенном сарае на окраине маленького городка, пошли пешком по ухабистому полю. Лазарь молчал, только напряженно сжимал мою ладонь, таща за собой, как бездушную куклу. Хотелось завизжать, а потом броситься на него, расцарапывая красивое, но такое равнодушно-спокойное лицо. Аж бесил меня, су*а! Своей немой рожей бесил. Так и хотелось найти сосульку побольше, да садануть по темечку. Вот только не понятно, что делать дальше посреди незнакомого городка на берегу Волги.

Становилось все холодней, ледяной ветер с реки пробирал до костей.

Мне было даже больно дышать, цепкие руки мороза перехватывали дыхание, заставляя жмуриться.

Ноги горели от усталости, а кожа саднила до сих пор от ночной прогулки по снегу. Лазарев упорно тащил меня по безлюдной набережной, отказываясь поймать машину. Строго следил за тем, чтобы капюшон плотно прикрывал мое лицо, постоянно одергивая ткань на глаза.

Каково же было моё удивление, когда мы остановились у старого и весьма дряхлого буксира, пришвартованного у причала.

Он тихо покачивался, звучно отираясь проржавевшими боками об еще не растаявшие льдины, прибившиеся к берегу. С палубы резво спрыгнул невысокий мужичок в мохнатой шапке."

"– Чего вам? – прохрипел он и закурил, чуть прищурившись. Лазарь откинул край капюшона, заставив тем самым вздрогнуть мужичка. – Серёга?

– Все в силе? – прошептал Лазарев.

– Лёд тронулся сам, Серега, – в голосе незнакомца чувствовался страх, он нервно затягивался, не вынимая сигарету изо рта.

Я не поднимала голову, поэтому не могла рассмотреть его лица. Внимательно смотрела, как он нервно постукивал носком огромного резинового сапога по краю причала. – Ледокола не спустят на воду…

– Черт! – взревел Лазарь и в один прыжок очутился около испуганного мужичка. Я вскинула голову и только краем глаза успела увидеть, как побагровело лицо дядьки, когда Лазарь схватил его за шею. – Я терпеть не могу, когда что-то идет не по плану, Конев!

– Лазарь, да я тебя на буксире докину, слышишь? Через несколько часов там будем! – хрипел он, подрагивая своими сапогами в воздухе.

 – А там на «подушке». Так даже лучше будет, следов не оставим. Там Камиль главный, он хороший мужик, если его «заправить зелененькими».

Лазарев что-то прохрипел и отпустил мужика. Тот кубарем скатился по дощатому причалу и стал хрипеть, как сломанное радио. Он держался за горло, но при этом не выпускал сигарету. Лазарев откинулся и взвыл в воздух, схватившись руками за голову.