Табу

Прикидывал, какова вероятность, что я успею? Или кто-нибудь успеет? Но слышал, как за нашими спинами продолжали смеяться дети, отвлекая табун охраны и внимание присутствующих. Оставался лишь Олег… Но на кону стояло многое, его дочь и жена стоили каждого. Эту цену придется платить только мне…

Хотелось заорать, знал, что успею выхватить ствол и всадить ему пулю в лоб, но ещё прекрасней осознавал, что моей Кошки не станет ещё раньше… намного раньше. Он определенно станет безвольным мешком костей с растекающимся пятном крови на белом снегу, но и Оксана ляжет рядом.

Цена… У всего есть цена.

Если бы не собственная слабость, пустившая чувства ядом по крови, давно бы перестал стоять истуканом, изрешетив тело того придурка вентиляционными отверстиями, но там была моя девочка! Моя Кошка, та, что таяла в моих руках подобно фисташковому мороженому, расплываясь от тепла, она оставляла сладость и неповторимый аромат на руках."

"В груди все сжалось. Слез не было. Не помнил, когда ревел в последний раз, а так хотелось.

Не моргал, боясь пропустить хоть что-то. Малейшую деталь. Шептал губами «Найду! Слышишь? Я найду тебя!», беспомощно наблюдая, как ее издевательски тащат прямо по снегу, забивая серые комья в кроссовки, кожаные легинсы. Она поняла меня, отчего заревела ещё сильнее, стараясь затормозить своего мучителя, впиваясь длинными пальцами в асфальт, соскабливая слой наледи ногтями. Ревела и шептала – «Прости!»

– Машина Наскалова, – она вздрогнула, словно вспомнила о чём-то и стала повторять, отчего запекшаяся кровь вновь засочилась по подбородку.

 – Машина!

Последнюю фразу она вскрикнула, когда Х впихнул её на заднее кресло авто. За рулём кто-то сидел, потому что через мгновение тачка скрылась из виду, прячась за зданием многоэтажки.

В голове закрутились мысли. Что-то заставило обернуться, остановившись на миг на Олеге. Он метался около внедорожника, прижимая к груди дочь. Крохотный сверток в меховом конверте прятался в полах его пальто. Во взгляде здоровяка читалась паника.

Он смотрел на меня, как на спасение. На того, кто мог всё исправить, пока его руки были связаны. Только сейчас понял, почему он застыл. Ему пришлось выбирать. Выбирать между прочим, и безопасностью собственной дочери, а доверить свою кроху он не мог никому. Остался, несмотря на то что ему это было несвойственно. Он тоже не двинулся, не вмешался, выбрав безопасность здесь и сейчас. Провел черту, отделив на своё и прочее. Но это естественно. Правильно.