Табу

С самого детства имела слабость к рисованию, мои карандашные наброски были повсюду: в машине водителя, в кабинете директора школы, в шкафу с одеждой, на холодильнике, в груде дров для растопки. Отец с Васькой частенько подсмеивались, рассматривая мои рисунки. Но мне было все равно. Я успокаивалась, когда брала в руки карандаш. Вот и теперь я целыми днями рисую эскизы счастливых женщин: одни идут на скромный праздник в кругу родственников, другие готовятся блистать на ковровой дорожке, а кто-то ждет любимого, облачившись в тонкое кружево нижнего белья.

Моя задача – рисовать, остальное решает Ромик. Он и глазом не моргнул, когда я ему принесла пачку эскизов нижнего белья. Он выпучил свои губки-уточки, почесал идеальную бороденку и отправился работать.

Этого мальчонку-гения я нашла совершенно случайно, будучи еще гордой съемщицей двадцатиметрового помещения на окраине. Он нуждался в работе, а я не умирала с голоду, да и начала эту авантюру не с целью приобретения стабильного дохода, поэтому не отказала ему, да и компания мне не помешала бы.

Ромка быстро сориентировался, поняв, что швейные ателье, как вид бизнеса, стали вымирать еще на пороге двухтысячных, превратившись больше в ремонтные мастерские, чем в места, где бушуют вкус, стиль и немного фантазии. Этот оголодавший выпускник архитектурного института рьяно принялся разбивать стереотипы, прокладывая нам дорогу в светлое и, как он надеялся, довольно успешное будущее.

Сначала мы сняли помещение побольше, затем нашли толковых швей, а затем Рома стал создавать имидж успешности нашему детищу, к которому деньги поплывут сами.

И оказался абсолютно прав. Стоило только переехать в центр, сделать шикарный ремонт, нанять администратора с внешностью топ-модели, а голосом оператора из службы секса по телефону, как колокольчик над нашей дверью стал подергиваться все чаще и чаще.

Конечно, я влезла в такие долги, что до сих пор страшно. С отцом мы в то время почти не общались, поэтому он не сильно рвался помочь начинающей акуле бизнеса, но и не отказывал в мелких «подгонах» на ткань и зарплату швеям.

Благодаря удаче и, возможно, шальной дерзости, через шестнадцать месяцев я планирую знатно напиться, громко выкрикивая, что больше никому ничего не должна.

Я скинула сапоги и, взобравшись с ногами в мягкое кресло, замерла, рассматривая эскизы, заброшенные неделю назад. Я не знала, как подступиться к этому платью.