Табу

Это как перегрузки, когда ты чувствуешь, как плавится твой мозг, но ничего не можешь с этим делать. Изверг! И я почти привыкла…

– Ксю-Ксю? – братец нагло распахнул дверь и влетел, как торнадо, поднимая в воздух образцы тканей, прикрепленные на стенде.

– Что? – рявкнула я, проклиная свою дурацкую привычку забывать запирать дверь.

– Плохой день?

– Плохой год, – я подошла к барной стойке и вновь загрузила кофемашину, потому что мой американо, заботливо приготовленный Ромиком, уже остыл.

– Но он же только начался, – Вася упал на кожаный диван, принявшись бесцеремонно рассматривать мои эскизы.

– А я прям кожей чувствую, что будет плохой год. Прям чувствую!

– Не нагнетай, сестра.

– А ты чего такой довольный, все забываю спросить? И вчера за столом улыбался. Ты даже за меня вступился, когда отец, надев маску разъяренного дракона, извергал в мою сторону пламя праведного гнева!

– Ксю, ты уже большая девочка. Пора бы привыкнуть к вспышкам гнева отца, к равнодушию матери и общей несправедливости мира.

– Ты про несправедливость мне тут не заливай, колись лучше.

– Ничего, просто чувствую, что год удастся… Ой, удастся-а-а-а, – протянул Василий, отпивая мой кофе. – И тогда заживем…

– Ты чего? В смысле – заживем?

– Ты же должна радоваться переезду. Ты так и планируешь сидеть в этом офисе, обшивая теток?

– Ну, моя ближайшая «пятилетка» была официально одобрена собранием, поэтому да, Вася! Я планировала рисовать, пить кофе и отдыхать.

– Ну и дура.

– Ты обкурился, что ли? – брат отводил глаза, шаря по стенам кабинета.

– А чего тебе здесь делать? Окся, детка, – Васька встал и подошел ближе, положив свою руку мне на плечо. – Тебе уж немало, сестра. Пора подумать о своей жизни. Хватит зализывать раны. Хватит.

– Ой, психолог, бл***, – выругалась и снова закурила, с силой выдохнув дым в стекло.

– Ага… Ты, хоть и стерва страшная, но не могла бы ты поговорить с отцом, чтобы он не трогал меня? Пусть забирает любимую дочь и проваливает, а меня пусть оставит в покое? – Васька положил голову мне на плечо и окатил самым жалостным взглядом.

– Ой, не ври. Вот только не ври. Тут же каждая собака знает, в нашем городе только один ёб*рь, и это ты, Васька. Ты ж – осеменитель. Какая любовь?

– Ведь это ты мне заливала про любовь?

– Это было давно и неправда, – улыбнулась я, чмокнув брата в висок. – Проваливай, я работаю.

Завязав распахнутый халат, я подошла к двери, предварительно взглянув в глазок, но я знала, кто там.