Табу

Просто упивались желанием.

Ее руки легко бродили по моему телу, длинные пальцы быстро расстегнули рубашку, пробравшись к пылающей коже. А дальше – омут… Только обрывки ощущений: холодная поверхность камня барной стойки, шершавость деревянного паркета, колкость мраморной крошки на стене, царапающей кожу, скорее, как дополнение к полноте ощущений. Было мало! Это – как голод, который было невозможно утолить. Она была рядом, но так далеко. Такая страстная и откровенная. Не стеснялась отдавать себя полностью, открываясь для меня со всей глубиной страсти.

Это как наваждение, оно кружит голову, а как только туман рассеивается, ощущаешь ломку на физическом уровне, начинаешь думать или додумывать то, чего не было на самом деле."

"– В спортзал. Срочно, – ворвавшись в гардеробную, переоделся в спортивный костюм и помчался в зал, где можно выложиться, оставив на снарядах все закипающие эмоции, мешающие в реальной жизни. Не вовремя она появилась. Совсем не вовремя…

Пот струился по лицу, сбегал по шее, расплываясь на темной футболке еле заметным пятном.

Казалось, снаряды так и трещат от усилий, которые я прикладывал, чтобы выбить всю дурь из своей еще не совсем трезвой башки. Но ее запах, оставленный на моей коже, дурманил. Потел, пытаясь стереть аромат вишни с примесью страсти, но нет. Он становился все реальнее, плотнее и навязчивей.

– Лазарь?

– О, Димыч, – отбросив штангу, сел на скамейку, приложив полотенце к лицу. – Давно тебя не видно было.

– Да я ж приехал в гости, если можно так сказать, мать повидать, да сестре помочь, – здоровяк протянул мне руку.

С Димоном мы знакомы были уже давно, правда, последние пару лет он ошивался в столице, пробуя себя в большой политике, что шло ему явно не на пользу. Сильно округлившийся живот, раздувшиеся щеки и общая рыхлость тела выдавали его сидячий образ жизни, а раньше вместе бегали по городу, в поисках работенки поденежнее.

– Молодец, мать не оставляй.

– Слушай, – он сел на корточки, поправив свисающий мамон.

 – В городе слухи ходят интересные.

– И что же там интересного?

– Говорят, «папу» сбросить хотят.

– Да что ты? – рассмеялся я, поймав в своем же смехе нотки нервозности. – И кто этот смельчак с девятью жизнями?

– Вот в этом-то и интерес. Никто не говорит, знаю только то, что он приезжий. Не наш он, не местный. Молодой и дерзкий. Ну и жадный, естественное.

– Жадных у нас не любят, Дим.

– Я знаю. А ты не последний человек в городе, поэтому я к тебе и пришел.