Кто бы мне не причинял этого зла…
— Не желаю, не желаю, вы хозяйка в доме теперь, а я — этот дом, — кивает она головой и пытается улыбнуться, видимо, следуя приказу Тагира, но мое недовольное лицо, вероятно, сразу говорит, что я не потерплю лишнего подхалимства. Это Наиля любила слушать дифирамбы в свою честь, но не я.
Фаина со вчерашнего вечера сильно изменилась, словно сейчас передо мной стоял совершенно другой человек. Запуганный, изможденный. Видно вмешательство Юсупова."
"— Господин Тагир уволил их без рекомендаций и выходного пособия, госпожа Ясмина.
За дело поплатились, дуры! — злится и сетует старшая служанка. — Да они бы не стали вас травить, госпожа, не стали бы! Просто боялись госпожи Наили, что она их высечет, вот и взяли травку…
— Я не буду есть, — тихо проговариваю каждый звук и резко отодвигаю от себя тарелку. — Будь готова поехать со мной на рынок через час. Я сама куплю продукты и приготовлю обед для себя.
— Конечно-конечно, как скажете, госпожа, — кланяется мне чуть ли не в ноги, а я иду на выход из кухни, но в последний момент останавливаюсь, вспомнив слова Фаины.
— Как долго ты работаешь в этом доме? — оборачиваюсь и смотрю на ее усталое лицо.
— Лет шесть, как господин Тагир бизнес перевел сюда, — пожимает плечами и смотрит на меня, будто побитая собака, еще и мнет в руках полотенце.
— Кулон в виде луны, — трогаю шею, показывая в выемку. — Когда господин Тагир подарил его своей первой жене?
Старая женщина застывает, мнется, не хочет сплетничать, но внушение Юсупова и увольнение двух служанок, которые связаны со мной, заставляют ее выдохнуть и открыть рот.
— Не могу знать, госпожа Ясмина, — улыбается виновато, правду говорит. — Никогда не видела, в первый день вашего приезда первый раз, как она надела его. Может, как извинение за новую свадьбу подарил. Старая Фаина лишь предполагает.
Она качает головой, а я наконец выхожу из кухни. Мне есть о чем подумать. Неужели он сделал это, чтобы позлить меня? И все эти годы хранил подвеску у себя.
Нахожу пристанище во дворе, где обнаруживаю старые деревянные качели с металлическим остовом. Несмазанные петли натужно скрипят от каждого движения, но этот звук даже немного меня успокаивает.
Усаживаюсь на них и тихо раскачиваюсь, вспоминая, как Аслан раньше, в детстве, поднимал меня до небес, раскачивая сильно-сильно. Как я верещала от радости. Как ярко светились его глаза, отражая блики солнца. По щеке снова катится слеза.
