— Ты осквернила в моей жизни всё, чем я дорожил, — стискиваю челюсти, чувствуя, как напряжены скулы. — Отравила воду, которую я пью каждый день, обдала смрадом воспоминания, которыми я жил. Я думал, ты мое наказание от Аллаха за собственные грехи, а ты оказалась обычной воровкой.
— Нет! — крикнула, по щекам ее потекли слезы. — Это она! Это Ясмина воровка! Она украла у меня всё! Тебя! Твою любовь! Даже кулон… Это должен был быть мой кулон! Ты должен был подарить его мне! Ты мой, Тагир, мой!
Глаза у нее стали выпученными, рот искривлен, Наиля стала хныкать, прижимая руки к груди, кидая взгляды то на меня, то на украшение.
— Ты больна, — поджал губы и засунул подвеску в карман.
Ясмина больше не сможет надеть мой подарок. Он безнадежно испорчен гнилым дыханием этой женщины. Но и выкинуть то, что символизировало мою любовь, выше моих сил. Что ж. Настало время вырваться из оков чужого плена…
— Талак! — произношу роковое слово, значение которых Наиле ясно как день. Не жалею ее, добавляя: — Ты не получишь ничего, что было предусмотрено брачным контрактом.
До этого момента я еще думал оставить ли тебе что-то, но теперь не сомневаюсь. Такие, как ты, должны гнить в яме, вырытой собственными руками. Как это сделала ты.
— Ты не посмеешь! Я свяжусь с твоими родителями, Тагир! — верещит Наиля, ударяя кулаком по груди несколько раз и проливая слезы.
— Надеешься, что встанут на твою сторону? — презрительно дергаю губой. — Не обольщайся, они примут мою волю, хотят того или нет.
Может, зря я не сказал им с самого начала, какое гнилое у нее нутро, и чем она держала меня возле себя столько лет.
— Это ты ошибаешься, Тагир, — прищуривается, словно знает что-то, о чем пока не в курсе я сам. — Твоя мать всегда будет на моей стороне. Всегда…
— Талак, — добавляю суровее, еще сильнее сгущая обстановку.
Ее зрачки начинают тревожно бегать из стороны в сторону, она приподнимается, часто дышит.
— Тогда я… — сужает глаза, и мы оба знаем, что собирается сказать: — Заявлю в полицию, кто убил Аслана.
— Хочешь засадить меня в тюрьму? — усмехаюсь, видя ее злое лицо.
Но на этот раз чувствую себя свободным, нет того страха, что был восемь лет назад.
— Не притворяйся, Тагир. Мы оба знаем, что не ты убил брата Ясмины.
Снова ее козырь, о котором я не смог сказать ни отцу, ни матери. Не стоит им волноваться из-за этой мрази.
— Заткнись! — рычу, дергаюсь и хватаю одной рукой за ворот ее рубашки. — Только пикни, никто тебе не поверит.
— Ой ли? — усмехается эта гюрза.
