И говорит она так отчаянно и с такой верой, что мне даже жаль разрушать ее мечты. В одном она права. Когда-то я хотел, чтобы из навязанного брака вышло что-то путное. Пусть без любви, но надеялся обрести в нем взаимное уважение.
Мною двигала благодарность, которая смыла весь скептицизм и неприятие, обуревавшие меня всю жизнь по отношению к этой прилипале. Но то предательство по отношению к моей мечте навсегда отрезало все попытки к сближению.
Я перестал приходить домой сразу после работы, уделять ей внимание, иной раз и вовсе без предупреждения уезжал на долгие месяцы в командировку.
Годы шли, и в какой-то момент Наиля стала пытаться пробраться в мою постель, всеми правдами и неправдами пытаясь понести.
— Не родит, — качаю головой, голос непоколебим и тверд.
Эта женщина не станет матерью моего первенца. Ни в коем случае.
— У нее проблемы со здоровьем? Так есть же клиники, Тагир, медицина не стоит на месте, — всплескивает руками, словно обретает крылья за спиной.
В этом вся она. Пытается помочь другим, тем самым заглушая свою боль и скрывая под слоем оптимизма собственные проблемы, которые не может и не хочет решить.
Я понимаю, что ею движет страх.
— Эту проблему ни медицина, ни что-либо еще не способно решить, — говорю без лукавства, ведь брезгливость, которая пропитала мое тело по отношению к первой жене, ничто не может искоренить.
— Деньги ведь не проблема, Тагир, — растерянно отвечает на это мама, не отступает, не может потерять эту надежду. До того сильно ненавидит семью Булатовых, что готова вцепиться в любую призрачную надежду, маячащую на горизонте.
— Можно ЭКО там, суррогатное материнство.
Поджимаю губы, с тяжелым сердцем наблюдая за метаниями матери. Ее боль отчетливо концентрируется в словах, бьет по самому больному, давя на совесть.
— Нас не связывает любовь, мама, — улыбаюсь холодно, чувствуя лед в груди. — На земле наших предков, когда жена не может зачать, мужчина с ней разводится.
Возникает тишина. Мама переводит взгляд с меня на отца, ища в нем поддержку, вот только он насупливается, сводя брови на переносице и глядя на меня тяжелым взглядом.
— Я думал, этот разговор в прошлом, — начинает отец, стискивая челюсти, цедит сквозь зубы: — Забудь об этом!
Тяжело дышу, чувствуя, как из ноздрей буквально исходит пар гнева. Я поднял эту тему второй раз за восемь лет, но знал, что всё этим и закончится.
— Всё наше состояние и бизнес записаны на тебя. Придется при разводе отдавать пятьдесят процентов.
