— Мунир, отпусти моего брата! — кричал в сотый раз Адам, — Абед здесь ни при чем! Это только наше с тобой! Он живет другой жизнью! Не нашей! Он и мухи не обидел, никогда! Ему не нужна власть!
Снова этот проклятый раскатистый смех, снова этот неестественный блеск в глазах…
— Слишком поздно, шейх Макдиси! Ты думал, что обставишь меня! Обыграешь — как бы не так! За власть приходится платить! Это не карточная игра, где можно обманом и сноровкой выцарапать себе победу! Так почувствуй ее вкус, Адам Макдиси, она теперь всегда будет для тебя с привкусом крови! Крови брата!
И Адам чувствовал, как и вправду его рот наполнялся кисловато-металлическим привкусом крови от того, как он кусал от беспомощности свой язык и щеки.
Он бы мог зажмуриться, но даже не моргал. Настолько, что глаза застыли и роговицы высохли. Когда Мунир резал шею Абеду, словно он не человек, а курица, Адам не проронил ни слезинки и ни слова — казалось, его тело покинули все способности — и говорить, и дышать. Только боль. Только отчаяние.
Это было небыстро, потому что нож был тупым. Абед почти не кричал. Только дрыгал ногами. Когда голова, наконец, отделилась от тела и упала с глухим звуком на пол, Мунир поднял ее за пышную кудрявую копну и победоносно посмотрел на Адама.
— Вот она, твоя победа, дракон! Наслаждайся теперь…
Эти кадры никогда не сотрутся из его памяти. Они навсегда впечатались в его сознание. В тот день это не только Абед упал замертво на пол в своей скромной французской квартирке в пятнадцатом округе Парижа.
И Адам упал. И больше не поднимался. Этот прекрасный дворец, выстроенный на обломках правления Мунира ибн-Фила, этот утопающий в прекрасных розах сад, стал его могилой. Нового молодого правителя Таифа, сумевшего войти в историю как завоеватель, не проливший на арабской земле ни капли крови. Он сумел присоединить Таиф к своим владениям в течение недели — никогда еще народ так быстро и легко не поддерживал иностранного властителя. Он дал им шанс выбрать на референдуме свой путь — и они выбрали его рука об руку с Химьяритом.
Народу Таифа он дал будущее — а себя и свою семью его лишил…"
"Всё, что было потом, это страшная, необратимая цепная реакция, это разверзшиеся врата ада, в которые из-за него попали все. В те страшные месяцы они потеряли не только Абеда. Они потеряли солнце их семьи. Сердце матери не выдержало. Валерия Макдиси умерла в своей постели от инфаркта на пятьдесят пятом году жизни. И с ней умер свет и радость в их семье.
