Тайна фанатки

Наплевав на то, что она вся в моей сперме, я прижимаюсь к ней, пытаясь отдышаться, и меня вдруг охватывает невиданная доселе слабость. Каждый мускул в теле расслаблен, и все же мне снова хочется того, что она мне сейчас дала. Того, что дал ей я. Все еще пытаясь отдышаться, поднимаюсь и увлекаю ее за собой. Наши взгляды встречаются в зеркале, и все, о чем я могу думать, это то, как же сильно мне хочется испытать это снова. После секса ее глаза немного остекленели и расфокусировались, а щеки покрылись идеальным румянцем.

Мэдди прикусывает губу, пока мы смотрим друг на друга, и я вижу, как тень ее суровой натуры снова возвращается на место.

Прежде чем она успевает пошевелиться, я хватаю ее за бедро, чтобы удержать на месте, затем наклоняюсь, беру с полки чистую салфетку, открываю кран и смачиваю ее теплой водой. После немного отхожу и осторожно вытираю сперму с ее попки, как бы ни было больно это делать, и когда все чисто, я помогаю ей натянуть платье обратно, пока Мэдди поправляет верх.

Когда она оборачивается, между нашими губами остается всего дюйм, и все, чего я хочу, – это поцеловать ее. Я протягиваю руку, чтобы заправить выбившуюся прядь ей за ухо, но она опускает глаза в пол, и я отстраняюсь.

– Это не должно повториться, – шепчет она, словно ей слишком стыдно смотреть на меня, и прежде, чем она успевает сказать что-нибудь еще, я отступаю от нее на шаг.

Я должен был знать, должен был ожидать этого. С какой стати кому-то вроде Мэделин Питерс хотеть от меня чего-то большего, чем это? Очевидно, она не чувствовала того, что сейчас почувствовал я.

Это вызывает во мне еще большую неприязнь к ней. Мне нужно напомнить себе и своему гребаному члену, что мы ее терпеть не можем.

Этого напоминания достаточно, чтобы мое обычное дерзкое поведение снова вырвалось наружу. Я улыбаюсь ей.

– Если бы я знал, что твоя киска так хороша, то завалил бы тебя много лет назад, принцесса.

Ее взгляд холодеет от моих слов, возвращается знакомый блеск.

Она огрызается:

– Как будто я хоть когда-то решусь снова подвергнуть себя таким страданиям.

Едва ложь успевает сорваться с ее языка, Мэдди проталкивается мимо меня и распахивает дверь. Я следую за ней, но застываю, увидев, что в комнате остался только Рейн.

– Судя по звукам, вам двоим было весело, – мурлычет он, шевеля бровями, а затем поднося сигарету ко рту и глубоко затягиваясь, прежде чем выпустить дым на волю. – У меня теперь жесткий стояк.