Тайна, покрытая мраком

Может, я зря лезу напролом, может, следовало поступить как-то иначе? Отправиться в полицию и рассказать о своих подозрениях? Подозрений сколько угодно, а доказательств никаких, тут Крючков прав. В полицию идти — дело зряшное, но против себя я успела настроить весьма серьезных людей и о спокойной жизни теперь можно не мечтать. Вот если бы заставить разговориться Устюгова и Грушина. Устюгов умен и осторожен, к тому же за молчание ему хорошо заплатили. Остается Грушин, но словам пьяницы мало кто поверит.

Если только… если только он не расскажет, где следует поискать Боню. Труп наверняка надежно спрятали, потому его до сих пор и не нашли.

— Поедем к Грушину, — сказала я. — Должен он когда-нибудь проспаться.

Однако моим намерениям не суждено было осуществиться. Город уже возник на холме, когда мобильный вновь зазвонил.

— Елена? — Женский голос звучал исключительно деловито, так обычно секретарши разговаривают. — Меня зовут Юлия, я секретарь Максима Владимировича.

— Какого Максима Владимировича? — брякнула я.

— Максима Владимировича Берегового, — с достоинством ответила она. — Надеюсь, вы не слишком далеко отъехали от поместья. Я буду ждать вас возле ворот.

— Ничего себе, — пробормотала я и повернулась к Витьке: — Возвращаемся.

На Витьку новость никакого впечатления не произвела. Он развернулся при первой возможности, и мы отправились в Андреево. По дороге я гадала, чего следует ожидать. Очередных угроз или подкупа? Или того и другого? Такому типу, как Береговой, предлагать мне четыре тысячи долларов несолидно.

Предложит больше, и я подвергнусь серьезному испытанию. Само собой, у меня и в мыслях не было взять деньги в обмен на молчание, то есть я бы, наверное, взяла, если б не бабка. Хорошего отношения она не заслуживала, но внук — это внук, и она должна хотя бы знать, что с ним случилось. «А если мне миллион предложат?» — размечталась я. Миллион против бабки. Могу дрогнуть. Все равно откажусь, потом, конечно, буду каяться, особенно когда придет пора делать очередной взнос за квартиру. Моя дурацкая неподкупность уже сейчас меня расстраивала, и это в тот момент, когда еще никто всерьез не взывал к моей продажности.

Впереди показались ворота поместья, а мое душевное состояние было весьма плачевным. Слово «деньги» вызывало сладкую маету и отвращение одновременно. На этот раз охранник поспешил выйти из будки, едва заметив нашу машину.