Тайна, покрытая мраком

 — Как я в темноте читать стану?

Я села в обветшалое кресло и вновь спросила:

— Витя, ты совсем идиот? Какого хрена ты в гроб забрался, у Любки предынфарктное состояние.

— Я-то чего? Мамаша попросила.

— Когда же кончится этот сумасшедший дом, — сквозь зубы пробормотала я и пошла вызволять Любку.

Покидать свое убежище она категорически отказывалась, зато обрела дар речи.

— Что я тебе говорила? — зашипела она, вращая глазами. — Витька упырь, по ночам в гробу лежит. Теперь уже и не прячется, вражина.

— Лежит и пусть, — отмахнулась я.

 — Тебе-то что? В любой ситуации есть положительные стороны.

— Мы можем обследовать ту часть дома на предмет возможных трупов.

— Ничего я не хочу обследовать. Мне бы только ночь пережить, а завтра утром с первым поездом…

— Слышали уже, — махнула я рукой. — Вылазь, будем чай пить.

Выбраться из убежища оказалось не так легко, пришлось Любке помочь. Пока мы на пару мучились, она успела поведать о том, как Витеньку в гробу застукала.

— Поужинали, — пыхтя от усилий, рассказывала она, — я стала в кухне прибираться, а этот гад мне говорит: «Пойду, отдохну».

Ну, я тут закончила, отправилась к себе и вдруг картина маслом: двери нараспашку и этот в гробу. Я чуть жизни не лишилась, Петрович завыл, гроб увидев, Пушкин фыркает, а попугай как рявкнет: «Лежать, зараза!» А бабушка дрыхнет, только храп по всему дому. И не заорешь ведь в полный голос, чтоб ее не разбудить. И за что мне все это?

— Кстати, а где остальные члены коллектива? — спросила я, оглядываясь.

— Клетку попугая Витька шалью накрыл, чтоб этот гад не орал, а Петрович с котом в твоей комнате.

— Откуда мне знать? — завопила Любка, наконец-то выбравшись на волю. — Витька их туда определил.

В этот момент в кухне появился Витенька и заявил с порога:

— Что-то я проголодался, — Любка вновь устремилась в полюбившийся ей угол, я схватила ее за руку, а Витька продолжил: — Может, еще раз поужинать? Ленка небось ничего не ела. Кстати, а где тебя носило?

Предложение поужинать было мною воспринято благосклонно, а Витькин вопрос я проигнорировала.

Несмотря на Любкино состояние, которое я охарактеризовала как устойчиво-нервозное, она быстро накрыла на стол, и мы заняли свои привычные места.

— Ты надолго в гроб переместился? — спросила я Витьку. — Если твоя комната освободилась, может, мы туда попугая определим?

— Нет, в гробу спать неудобно, — ответил он. — У себя лягу, а попугая мамаша трогать не велела.