Тайная лавка ядов

После того как женщина побежала, третий, младший из полицейских остался на месте, чтобы осмотреть дверь, из которой, как он думал, вышла женщина. То была дверь номера третьего по Малому переулку. Но, войдя в комнату, он обнаружил лишь старую кладовую: деревянный бочонок с гнилым зерном и пустые полки в дальней части комнаты, больше ничего.

Я знала, это то самое место, где я стояла прошлой ночью, – комната с обвалившимися полками у дальней стены. Она служила аптекарю прикрытием, фасадом, вроде маски, которую можно приложить к лицу на маскараде.

А за комнатой помещалась правда: лавка с ядами. И хотя статья двухсотлетней давности уверяла читателей, что полиция продолжит расследование, пока не узнает имя женщины и место ее работы, нетронутое пространство, которое я обнаружила прошлой ночью, говорило о том, что они ничего не нашли. Фасад аптекаря устоял.

Но была одна странность. Несмотря на то что статья занимала на странице значительное место, автор лишь вскользь упоминал о самой важной части произошедшего: о женщине, которая прыгнула с моста.

Ее внешность, черты лица и даже цвет волос не упоминались, сказано было лишь, что на ней была тяжелая темная одежда. В статье не сообщалось, говорили ли с ней, и вообще все происшествие описывалось весьма беспорядочно. На месте было множество свидетелей, и они столпились вокруг, среди толчеи и смятения полицейские ненадолго потеряли женщину из виду, прямо перед тем, как она шагнула через перила моста.

Согласно статье, не было ни малейшего сомнения в том, что именно эта женщина принесла смерть лорду Кларенсу, и полицейские были уверены, что цепь убийств, связанных с женщиной, которую они называли «аптекарем-убийцей», прервалась.

Темза в тот день была недоброй: стремительной и полной льдин. После того как женщина спрыгнула, полиция долго патрулировала этот район. Но женщина не появилась на поверхности. Ее больше не видели.

Личность ее, согласно статье, осталась неизвестна.

Когда над Лондоном сгустились сумерки и приблизилась ночь, Джеймс начал шевелиться.

Он повернулся на больничной койке лицом ко мне, потом медленно открыл глаза.

– Привет, – прошептал он, слабо улыбнувшись.

Плач в приемном покое оказался куда более катарческим, чем я считала, и после того, как я испугалась утром, что могу потерять Джеймса, во мне что-то смягчилось. Я по-прежнему отчаянно злилась на него. Но в это мгновение я, по крайней мере, могла находиться с ним рядом.