Тайная лавка ядов

И все-таки свобода была такой пронзительной и настоящей, что я на мгновение застыла неподвижно, почти потрясенно. Я смотрела в пол, в страхе ожидая, что на меня накатит неизбежная волна одиночества. Я ждала, что Джеймс прибежит обратно, попросит дать ему шанс остаться. Ждала, что зазвонит телефон, что из больницы или из полиции сообщат новости, плохие новости, опять плохие новости.

Еще я ждала укола сожаления – я не рассказала Джеймсу об аптекаре. Не сказала, что вломилась в спрятанный полуподвал. Не рассказала про Гейнор и Альфа Холостяка, про серийную убийцу, чью тайну я хранила.

Я ничего ему не сказала.

Я долго стояла перед дверью, ожидая, что меня затопит чувство вины или сожаления. Но ничего из этого меня не мучило. Ничто не болело, не осталось незакрытых счетов.

Я отвернулась от двери, звякнул телефон – сообщение от Гейнор. «Простите, что долго! В приходских записях указано, что леди Беа Кларенс умерла в больнице Святого Фомы от водянки 23 октября 1816 года. Живых детей не было».

Я потрясенно смотрела на телефон, потом опустилась на кровать.

Я набрала Гейнор, чтобы рассказать ей о том, что узнала.

После того как я рассказала о существовании мисс Беркуэлл, любовницы – о которой узнала не из статей, которые распечатала для меня Гейнор, а из записи в журнале аптекаря, – Гейнор какое-то время молчала.

Я не рассказала ей только об одном, о записи в журнале, оставленной на следующий день после предполагаемой смерти аптекаря, о записи с именем «Элайза Фэннинг».

Это я сохранила для себя.

– Поразительно, – наконец произнесла Гейнор. Думая о том, как это все невероятно, как потрясающе, я представляла, как Гейнор в священном трепете качает головой, узнав, что я выяснила. – И все благодаря флакончику из реки. Поверить не могу, что вы все это сложили воедино. Прекрасное расследование, Кэролайн.

Я поблагодарила ее, потом напомнила, что в последние дни я тесновато общалась с полицией.

– Ну, пусть не детективной конторы, – ответила Гейнор, – тогда отдела исследований в библиотеке.

Я была уверена, что она шутит, но она попала в чувствительное место.

– Я видела в вас искру, – добавила она.

Если бы только мне не нужно было через несколько дней возвращаться в Огайо.