Тайная лавка ядов

– Вы это узнали из книг?

Я видела в ее лавке десятки книг, некоторые были потрепанными и зачитанными, и мне начинало казаться, что я сглупила, заговорив о недолгом ученичестве. У нее, наверное, годы ушли на то, чтобы выучить все, что она знает.

Нелла откусила сыр и стала медленно жевать.

Голос у нее был резкий и холодный, но от этого мое любопытство только обострилось.

– От матери, у которой не было ни ложной стены, ни ядов.

– Это верно. Как я сказала, женщине нет нужды прятаться за стеной, если у нее нет тайн и она ничего дурного не делает.

Я подумала о своей госпоже и о себе, о том, как мы сидели в гостиной за закрытой дверью, делая вид, что пишем письма, пока мистер Эмвелл мучился наверху.

– Моя мать была хорошей женщиной, – продолжала Нелла, издав судорожный вздох. – Она в жизни никому не отпустила яда. Может быть, ты это заметила, когда сегодня работала с более старыми записями в моем журнале. Те снадобья помогают и исцеляют. Все.

Я села прямее, гадая, не поделится ли наконец Нелла со мной своей историей.

Я отважно решилась задать вопрос:

– Если она не отпускала яды, то как она вас научила?

Нелла сурово на меня посмотрела:

– Многие добрые средства в больших количествах ядовиты – или если приготовить их определенным образом. Она рассказала мне и об этих количествах, и о способах приготовления, для моей же безопасности и для безопасности наших клиентов. К тому же то, что моя мать не использовала ни против кого яд, не означает, что она не знала, как это делается.

 – Она зарылась поглубже в сено. – Наверное, это делало ее еще более достойной восхищения. Как собака с полным ртом острых зубов, которая ни разу не напала, знание моей матери было оружием, которым она ни разу не воспользовалась.

Слова сорвались у меня с языка, и я захлопнула рот прежде, чем закончила фразу. Было ясно, что Нелла решила использовать свое знание как оружие. Почему?

– Да, я. – Она сложила руки на коленях и прямо посмотрела мне в глаза.

 – Элайза, дай-ка я тебя кое о чем спрошу. Когда ты поставила перед мистером Эмвеллом тарелку, ту, с яйцами покрупнее, которые, как ты знала, должны были убить его в тот же день, что ты почувствовала?

Я задумалась, вспомнила то утро, как будто все это случилось несколько секунд назад: его горячий взгляд, когда я вошла в столовую; мягкий взор моей госпожи, в молчаливом союзе со мной; ощущение жирных пальцев, скользящих по моей ноге вдоль бедра.