Тайны летней ночи

— Изложив основные факты, она добавила, что мне следует выполнять все твои пожелания и не жаловаться, если что-то не понравится. А уж если все происходящее покажется чересчур неприятным, думать о тех невероятных деньгах, которые ты положил на мой счет, — выпалила Аннабел, но тут же пожалела о сказанном, опасаясь, что мужа может оскорбить такая откровенность. Саймон лишь усмехнулся.

— Приятная альтернатива. Раньше советовали думать об Англии, — обронил он и, откинув голову, оглядел жену. — Может, стоить улестить тебя нежными тирадами о переводах денег и процентах?

Аннабел ловко повернув руку, коснулась кончиками пальцев его губ, обвела края и чуть погладила подбородок.

— В этом нет необходимости. Достаточно и обычных любезностей.

— О нет, обычные любезности не годятся для тебя, — заверил Саймон, подавшись вперед и приоткрывая ее губы своими. Руки нашли ее тело под снежными сугробами кружев. Теперь, без корсета, она ощущала его жаркие прикосновения под тонкой тканью рубашки, и кончики ее грудей стали восхитительно чувствительными.

Его ладонь медленно сползала по лифу и, найдя упругую тяжесть, взвесила, почти благоговейно. У Аннабел перехватило дыхание, когда он стал перекатывать ее сосок между большим и указательным пальцами.

— Женщина в первый раз обычно испытывает боль, — пробормотал он.

— Не хочу причинять тебе страдания.

Это признание удивило и тронуло Аннабел.

— Мама сказала, что долго это не продлится, — утешила она.

— Нет, все остальное.

Она так и не поняла, почему он расхохотался.

Его губы прижались к ее горлу.

— Я захотел тебя с той минуты, как увидел у театра. Поверь, я не смог оторвать от тебя взгляда. С трудом верилось, что ты настоящая.

— И ты продолжал смотреть на меня во время представления, — добавила она, слегка охнув, когда он прикусил шелковистую мочку ее уха. — Сомневаюсь, чтобы ты узнал хотя бы какой-то факт о падении Римской империи.

— Зато узнал, что никогда не целовал губ мягче.

— Интересный способ знакомства.

— Я ничего не мог с собой поделать.

Стоять рядом с тобой в темноте оказалось самым безбожным искушением, какое только можно вообразить! Я и думать мог только о том, как ты прекрасна и как сильно я тебя желаю. И когда свет погас, я не смог больше сдерживаться, — признался он и с нотками чисто мужского самодовольства прошептал: — И ты не оттолкнула меня.

— Потому что ты застал меня врасплох.

— И по этой причине ты не возражала?

— Нет, — призналась она, прислоняясь к его щеке своей.