Тайны летней ночи

 — Милая, я не причиню тебе боли… позволь мне подарить тебе наслаждение… впусти меня…

Он перемежал шепот поцелуями и ласками, потихоньку спускаясь все ниже. К тому времени, как его голова оказалась у самого треугольника внизу ее живота, Аннабел уже громко стонала. Его губы нашли ее плоть, пробрались в туго свернутые лепестки, а язык стал обводить набухшую горошинку. Такого Аннабел не ожидала. В глазах все поплыло… казалось, она в океане теней и света и утонченного, изысканного наслаждения. Она ничего не могла от него скрыть.

Ничего не могла сделать. Только отдаться требовательным губам, дающим нечестивый восторг ее пробуждающейся плоти. Он сосредоточился на сердцевине ее женственности и продолжал лизать, нежно, настойчиво, пока блаженство не стало невыносимым. Пока бедра не поднялись независимо от ее воли. Пока не загорелась кровь.

Извиваясь в конвульсиях экстаза, она громко закричала.

Лизнув ее истомленную плоть в последний раз, Саймон приподнялся и широко развел ее безвольные бедра. Напряженный стержень, подрагивая, ткнулся в заветные врата.

Глядя в затуманенное лицо, Саймон осторожно пригладил влажные от пота пряди. Губы ее дрогнули. Аннабел нерешительно улыбнулась.

— Я совсем забыла о своем банковском счете, — объявила она, и он тихо засмеялся.

Он провел пальцем по ее лбу в том месте, где тонкая кожа переходила в блестящие волосы.

Давление между бедрами усиливалось, возвещая о наступлении боли.

— Боюсь, следующая часть будет не такой приятной. По крайней мере для тебя.

— Мне все равно… я… я так рада, что это ты.

Вне всякого сомнения, странное признание для новобрачной в первую ночь, но Саймон счастливо вздохнул и что-то прошептал ей на ухо, прежде чем пробиться через никем не тронутую плоть. Аннабел вынуждала себя лежать неподвижно, несмотря на инстинктивное желание вырваться.

Дыхание его стало прерывистым, но он старался не спешить, борясь с нараставшим желанием.

— Да… так… так… еще немного…

Он снова подался вперед и снова замер.

Он постепенно продвигался вперед, заставляя ее тело принять его…

— Сколько еще? — охнула она.

Он был слишком тверд, давление было слишком сильным, а ощущения становились все неприятнее. Саймон стиснул зубы в нечеловеческом усилии.

— Я уже на полпути, — выдавил он с извиняющимися нотками в голосе.

— На пол… — начала протестовать Аннабел, но тут же поморщилась при новом вторжении. — О, это невозможно… я не смогу, не смогу…

Но он продолжал упорствовать, успокаивая боль руками и губами.