Тайны ночи

Лежа под жарким телом Бренда, она растекалась сытой, потной лужицей.

Воистину это было самое замечательное событие в ее жизни, и она благодарно упивалась каждым мгновением.

Он целовал ее шею и грудь, но ей хотелось лишь одного — оставаться лужицей, беременной лужицей…

Он повернулся на спину, увлекая ее за собой. Спустя какое-то время — секунду, а может, вечность — он прошептал:

— Прекрасная незнакомка… Еще?

— Что? — Она так обессилела, что с трудом ворочала языком.

Он скользнул чуть ниже и, приподняв ее над собой, принялся сосать свисающие груди.

— Нет! — Розамунда и не представляла себе, что любовью можно заниматься больше одного раза за ночь. Или за день.

— Я не могу. — И это было правдой: она вся была как выжатый лимон.

— Можешь. — Бренд начал нежно ее покусывать, и ее разобрал смех. — Я очень серьезно отношусь к своим долгам, так что позвольте мне заплатить вам сполна.

Не обращая внимания на слабые протесты девушки, он опустил ее на перину и вскоре вновь поймал в ловушку желания.

Два раза для верности.

Но он повернул ее на спину и начал ласкать руками — так мучительно медленно, что она шептала мольбы и даже прокляла его самообладание, прежде чем взлететь на ослепительную вершину.

Он принялся поглаживать ее, успокаивая, и она спросила:

— Но ведь мы не сделали этого, правда?

— Чего мы не сделали?

От смущения она не смела взглянуть ему в глаза, но явственно слышала в его тоне насмешку.

— Вам что, не понравилось?

Она знала, что лгать бесполезно, поэтому просто уткнулась головой в подушку, как будто хотела спрятать и без того замаскированное лицо.

Он вскинул подбородок.

— Знаете, ваш муж мог бы доставлять вам удовольствие, даже если он не способен ни на что другое. — Розамунда попыталась представить себе прозаичного Дигби, вытворяющего такие штуки. — Неужели не мог бы? — удивился он.

— Некоторые люди не заслуживают свои сокровища. Но вы можете и сами ублажать себя.

— Это грех! — Как нелепо восклицать о грехе, лежа в постели с незнакомым мужчиной!

— Еще? — спросил он.

Едва ли не слабея, она покачала головой. Нет, это действительно невозможно.

— Вы хотите меня убить.

— Я еще не убивал ни одной женщины. Повернитесь, милочка. — Не дожидаясь, когда она повинуется, он сам повернул ее и поставил на четвереньки, а затем налег сзади и принялся покусывать ее возмущенно вскинутую шею. — Еще?

Розамунда сначала сопротивлялась, но он нежно и в то же время крепко обхватил ее рукой и погладил чувствительные соски.