Тайные тропы

Пробежав несколько страничек, он встал, прошел к пустому столу и сел за него, жадно читая разборчивый, каллиграфический почерк Кибица. Дойдя до последнего листа, он хлопнул ладонью по тетради и оказал:

— Да, сволочь изрядная. Овца в волчьей шкуре, — переиначил он русскую поговорку. — Этому делу будет дан ход... Спасибо, — сказал Юргенс и внимательно посмотрел на Ожогина. — Можете итти. — И когда Ожогин уже взялся за ручку двери, Юргенс остановил его: — Минутку! Чуть не забыл... В двадцать ноль-ноль вместе с Грязновым будьте на вокзале с вещами.

Надеюсь, понимаете меня. Пора уезжать. Эшелон отправится в двадцать часов тридцать минут. Меня найдете около комендатуры. Я бы захватил вас на своей машине, но считаю это неудобным для вас. Идите, собирайтесь...

Ни Андрей, ни Никита Родионович не предполагали, что дело примет такой оборот. Они были уверены, что Юргенс готовит их к работе в советском тылу на период войны и оставит здесь, в городе, при отходе немецких войск.

Этот вариант был естественным, логичным и во всех отношениях удобным для немецкой разведки.

Не зная истинных целей Юргенса, друзья терялись в догадках. Отправка в Германию им никак не улыбалась и казалась бессмыслицей.

Ожогин сидел на тахте, упершись локтями в колени; Андрей, взволнованный, расхаживал по залу. Приближалось время завтрака. Хозяйка, столь похожая своей педантичной аккуратностью на служителя Юргенса, гремела посудой в столовой.

— Я хочу знать, кому мы нужны будем, — спрашивал Андрей, — когда фашисты, их разведка и всякие юргенсы и кибицы полетят к чорту или полезут в петлю? Ведь Юргенс готовит нас для фашистской разведки, но кто же оставит ее после разгрома Германии? Кто потерпит ее существование?

Никита Родионович и сам думал об этом, хотя и не высказывал своих мыслей.

Действительно, на что рассчитывает Юргенс? Почему он тянет их вместе с собой в Германию, почему не использует удобный момент и обстановку, чтобы оставить их здесь? Странно и непонятно.

— Вопрос сложный, — сказал Ожогин. — Если Юргенс так поступает, значит, существует какой-то план, неизвестный нам с тобой, а может и самому Юргенсу.

— Значит, придется ехать? — спросил Андрей.

Никита Родионович задумался. Ответить определенно он не мог. Ехать в Германию — значит, оторваться от своих, потерять связь. Может быть, Иннокентий Степанович против такой комбинации.