Тайные тропы

Он ясно помнил слова, сказанные Карпом при расставании: «Отец! Воевать с русскими я не буду. Не потому, что я трус, не потому, что не люблю родину, а потому, что хочу быть таким же честным немцем, каким был брат». Тогда Вагнер горячо обнял сына, поцеловал в глаза и ничего не сказал. Они хорошо поняли друг друга. А потом пришло извещение, бумажка, что Карл Вагнер погиб на фронте.

Вагнер тяжело опустился на кровать.

Он плакал. Но это были слезы радости. Молчавший до сих пор Алим подошел быстро к Никите Родионовичу и порывисто схватил его за руки.

— Товарищ... брат... дорогой... — только и произнес он.

...На другой день обедали впятером. Пятым был гость — Гуго Абих. Обед прошел оживленно. Больше всех говорил сам хозяин.

Разговор зашел о последних событиях.

Радио и газеты разнесли по стране и по всему миру новость: в ставке Гитлера разорвалась бомба. Несколько человек из окружения фюрера ранено, двое умерли. Гитлер отделался испугом и легкими ушибами.

— Неизвестно, как он остался жив, — удивился: Гуго.

— Зато всем хорошо известно, как попала бомба в его логово. Туда входят не все, — заметил Вагнер. — Портфель с бомбой оставил у него полковник Штауффенберг, после доклада...

— Там называют еще ряд видных фамилий, — сказал Грязнов.

Да, среди заговорщиков генерал-фельдмаршал фон-Вицлебен, генерал-лейтенант фон-Хазе, генерал-полковник Бек, генерал-полковник Геппнер, генерал Ольбрихт, генерал-майор Штиф. Болтают, что они захватили вначале узел связи, помещение верховного командования сухопутной армии.

— Болтают много и болтают по-разному, — добавил Альфред Августович. — Гитлер говорит, что речь идет о заговоре нескольких офицеров, Дениц — о генеральской клике, Геринг — о группе бывших генералов, а радио-брехун Дитмар — о целом преступном круге.

— Уже кое-кого успели расстрелять, — сказал Гуго.

— Расстрелять можно многих, но сам факт не расстреляешь, не повесишь и в гестапо не посадишь. Факт остается фактом, — рассмеялся Грязнов.

— Правильно, очень правильно, — одобрил Вагнер.

Беседа становилась все оживленнее, и Алим вынужден был проверить, достаточно ли прочно закрыты окна на улицу.

— Я очень рад случившемуся, — сказал Гуго Абих, — теперь им станет ясно, что народ дальше уже не может терпеть гитлеровский режим.

— У нас говорят старики на родине, что если народ вздохнет — будет буря, — осторожно заметил Алим. — Но тут что-то не видно бури.

Ожогин и Грязнов рассмеялись.