Тайные тропы

— Придется знакомиться, — сказал Вагнер, опускаясь на койку рядом с Ожогиным. — Я Генриху еще ничего не сказал. Он пришел за мной или Алимом... Он не знает русского языка, а в сторожке у него умирает русский, бежавший из страшного места, как говорит Генрих. Я думаю, что повидаться с ним будет лучше кому-нибудь из вас... Умирающий говорит о каком-то подземелье, а Генрих понять его не может. За старого Феля я ручаюсь, можете не опасаться.

Ожогин и Грязнов некоторое время колебались, но уверения Вагнера заставили их решиться.

— Я его подготовлю и приведу сюда, — радостно сказал Вагнер. — Здесь нам никто не помешает. — И он вновь спустился в кухню.

Через полчаса в комнату друзей вошли Фель, Алим и Вагнер.

Генрих был высокий, костистый, широкий в плечах, сильно сутулый. Только долгая, тяжелая, тысячу раз передуманная и в думах пережитая жизнь могла оставить такой след на его широком, исчерченном глубокими морщинами лице. Большими серыми глазами, налитыми усталостью, он внимательно посмотрел на Ожогина и Грязнова и подал сразу обоим по руке.

— Давно... давно я хотел увидеть настоящих советских людей... Спасибо, Альфред, спасибо, дорогой... Обрадовал ты меня на старости лет, — сказал прочувствованно Фель и, еще раз оглядев друзей, сел на стул. Он, видимо, страдал одышкой и далекий путь утомил его. Он вынул платок и тщательно обтер пот на голове, шее, лице.

— Стар стал... совсем стар, — пожаловался он, — никуда уже не гожусь... Дай-ка мне еще водицы.

..

— На комплименты, Генрих, напрашиваешься, — пошутил Вагнер, — а я их говорить не специалист. Алим, дай воды, да кстати и двери закрой во двор, — попросил он Ризаматова.

Поданную в большой кружке воду Фель выпил жадно, большими глотками и попросил закурить.

Нового Генрих почти не прибавил. Утром, обходя свой участок железнодорожного пути, он наткнулся на человека, лежавшего в зарослях. Он был без чувств. Генрих вместе со своей женой перенес неизвестного к себе в сторожку.

С большим трудом его привели в чувство. У нею две раны: одна под печенью, другая в правой части груди. Генрих убежден, что человек долго не проживет, но рассказывает он что-то важное. Он бежал из какого-то подземелья, говорит про бомбы, еще про что-то, чего Фель понять не может. Его преследовали, ранили. Генрих спрятал беглеца в сарае и, поняв, что он русский, поспешил к Вагнеру, знающему русский язык.

Никита Родионович решил сам пойти с Фелем.