Тайные тропы

Что сейчас делают Кривовяз, Изволин, Сашутка, да и все боевые друзья?

Каждый день приносил новости. Союзные войска вступили в Бельгию, Голландию, Люксембург, Германию; Советская Армия освобождает от гитлеровцев Венгрию, Югославию, Чехословакию.

«Остались ли живы друзья, все ли дождутся победною дня?» — думал Никита Родионович.

Стрелка приближалась к часу. Скоро должен был прийти из радиоцентра Андрей.

Ожогин уже давно заметил, что, находясь неразлучно с Андреем в течение более года, они, будучи наедине, подчас не знали, о чем говорить.

Кажется, все пересказано, все переговорено. Лежат рядом, думают каждый про себя или перебрасываются отдельными фразами. Все ясно с полуслова, понятны даже жесты, взгляды. А вот стоит лишь остаться одному, как охватывает какое-то чувство беспричинной тревоги, чего-то нехватает.

Вот и сейчас Никита Родионович не мог уснуть, не дождавшись Андрея.

И ничего, конечно, особенно нового Андрей не принесет, ничем не обрадует, а только вздохнет, войдя в комнату, скажет, как обычно: «Ну, все в порядке», и начнет укладываться спать.

Да и Никита Родионович, очевидно, ничего не скажет, а тоже ляжет спать.

Как-то вернувшись поздно домой, он застал Андрея бодрствующим.

— Чего не спишь? — спросил он.

— Одному не спится что-то, — ответил Грязнов.

Значит, и с ним происходит то же самое.

В городе завыли сирены, захлопали зенитки. Никита Родионович поспешил к окну. До слуха явственно донесся рокот моторов. В комнату вбежал бледный Франц Клебер. Бомбежка вызывала у него припадки малодушия и трусости.

Трясущимися губами, заикаясь, он проговорил топотом, как бы боясь, что его кто-нибудь услышит:

— Опять налет... Что же будем делать?..

Внутри Ожогина мгновенно поднялась злоба. Ему хотелось прямо и грубо сказать немцу словами русской поговорки: «Что посеяли, то и пожинаете», но он сдержал себя и только безразлично пожал плечами.

— Господи, что только творится, — пробормотал Клебер и начал проверять, плотно ли завешены окна.

Грохнули первые разрывы бомб и, как бы в ответ им, еще яростнее захлопали зенитки.

Дом содрогался и шевелился, точно живой, с потолка сыпалась штукатурка, жалобно дребезжали оконные стекла, звенела посуда в шкафу.

Клебер бросился в угол, за большой холодильник, и опустился на колени.

Разрывы, одиночные и серийные, сотрясали воздух. Потом фугаска ухнула где-то близко. Свет мгновенно погас. Взрывная волна в крайнем окне вышибла стекла

и сорвала маскировку. В комнату хлынули потоки холодного воздуха.