Тайные тропы

Придя под вечер домой, уставший от ходьбы и розысков, но возбужденный, и радостный, старик объявил:

— Ну, Гуго, теперь очередь за тобой. Для меня это слишком далеко... — Он протянул Абиху клочок бумаги, на котором был написан наиболее вероятный адрес Анны. — Докажи, что ты мужчина. Отправляйся с утра, чтобы застать ее дома, и, если ей тяжело, — а ты должен будешь это понять, — веди ее сюда... Ты должен это сделать для меня.

Гуго взял бумажку, поднес к своим близоруким глазам, внимательно всмотрелся в нее и сказал:

— Сделаю все, что будет от меня зависеть.

Абих нашел девушку в двух километрах от города, на разоренной американскими солдатами молочной ферме. Тут жил отец ее подруги, ветеринарный врач. Он был одинок, дочь и жена находились где-то под Лейпцигом. Тронутый горем девушки, он дал ей приют в своей маленькой квартире. Гуго стоило немало усилий убедить Анну, что он явился от друзей, что ей хотят сделать только лучше, что она должна согласиться отправиться с ним в город. Вначале он уговаривал девушку, применяя все доводы, которые внушил ему Вагнер.

Так за три дня до отъезда друзей в доме появилась женщина.

Гуго стал неузнаваем. Он предупреждал каждое движение девушки, он помогал ей в роли хозяйки дома, старался делать все то, за что бралась она: убирал со стола, разжигал печь, стирал пыль с мебели, таскал воду, даже протирал оконные стекла.

Никита Родионович сказал Вагнеру:

— Посылая Гуго на поиски Анны, вы сказали, что он должен сделать это для вас.

— Понимаю, понимаю, — прервал его старик. — Я от всего сердца буду рад, если Анна станет настоящей подругой Гуго. А дело идет к этому...

Накануне отъезда пришел Генрих Фель. Друзья не могли покинуть город, не простившись с ним. За Генрихом специально ходил Алим.

Фель осунулся, похудел. Когда Ожогин завел речь о том, как ему живется, Генрих уклонился от ответа и заговорил на другую тему.

— И радостно и печально, что скоро вы будете в Советском Союзе, — сказал он.

Никита Родионович заметил:

— Не унывайте. Придут и для вас другие дни.

— Сомнительно, — возразил Генрих. — Что-то и намеков на это не видно.

— Еще рано предрешать, — заметил Грязнов, — и трудно предсказать, как повернутся события.

Андрей сознавал, что говорит неубедительно.

Воцарилось неловкое молчание, которое почувствовали все.