Тайные тропы

Такие же, как у брата, густые темнорусые волосы его казались сейчас очень светлыми, на висках у глаз резко выделялись не поддавшиеся лучам солнца белые пучочки морщинок.

Константин улыбнулся. Белые морщинки исчезли. По внешности он очень походил на Никиту Родионовича: и правильными чертами лица, и темными задумчивыми глазами, и цветом волос. Сходство между ними усиливалось, когда он улыбался. Только ростом Константин был чуть пониже брата.

— Я же все время в горах, на воздухе, на солнце, — как бы оправдываясь, ответил Константин.

— И как только не сбежит от такого мужа Тоня, — пошутил Никита Родионович. — Вечно ты не дома...

...Они мчались по городу. Асфальт на площадях и улицах от жары нагрелся и размяк. Автомашины с шуршащим звуком вычерчивали протекторами покрышек на его размягченной поверхности узорчатые рисунки. Духоту не разряжали ни густая зелень, ни журчащие арыки.

— Ну и печет, — пожаловался Никита Родионович, вытирая с лица обильно струящийся пот.

— Да, основательно, на полную мощность, — подтвердил Константин.

По пути, в машине, братья поговорили о результатах командировки Никиты Родионовича, о встрече его с Андреем Грязновым, обучающимся второй год в аспирантуре при одном из московских вузов. Дома Константин подал Никите Родионовичу закрытое письмо.

Тот, не вскрывая, внимательно его осмотрел: почерк твердый, уверенный, явно мужской, но совершенно незнакомый, штамп местного почтового отделения, — значит, и письмо местное.

— Когда получил? — спросил Никита Родионович.

— Значит, ровно неделю назад?

— Да, сегодня тоже пятница. Ну, скорее вскрывай, — сказал Константин. — Ну, у тебя и терпение. Я уже несколько раз собирался прочитать, да все не решался.

Никита Родионович промолчал. Он продолжал в раздумье вертеть конверт в руках, потом еще раз всмотрелся в штампы на лицевой и оборотной сторонах его.

— Вскрывай и читай, — торопил Константин, — а потом я тебе еще кое-что расскажу.

— Да-а? — неопределенно протянул Никита Родионович, взял со стола ножницы и осторожно срезал короткий край конверта.

«Дорогой Никита Родионович! Приветствую Вас! Давно собирался повидаться с Вами, но как-то все не удавалось. Хочу передать Вам задушевный привет от лица, хорошо знавшего нашего общего друга по фронту и «воспитателя» и могущего напомнить Вам спор относительно «Сатурна», «Юпитера» и «Марса». Зайду к Вам в воскресенье в семь вечера. Надеюсь, что застану Вас дома».