Тайные тропы

Никита Родионович вынул письмо и вновь прочел его, тщательно вглядываясь в каждое слово, пытаясь найти объяснение нескольким странным фразам, адресованным ему.

«Приходил узбек. Но при чем тут узбек?» — рассуждал Никита Родионович. За линией фронта он и Грязнов знали одного узбека — Алима Ризаматова, который здравствует и работает сейчас здесь на крупнейшей гидроэлектростанции.

Правда, был еще один узбек — Саткынбай, предатель, выкормыш Юргенса и Марквардта. Его выследили подпольщики из группы Дениса Макаровича Изволина.

Саткынбай еще тогда был послан гитлеровской разведкой в Советский Союз. Ему именно вручил Юргенс фотокарточку Никиты Родионовича с собственноручной его надписью. Но к Константину никто, и в том числе Саткынбай, не приходил и карточки не передавал. Саткынбай, видимо, попался и давным-давно разоблачен. Да и, к тому же, Саткынбай не мог знать кличек-паролей, присвоенных друзьям значительно позднее. Но тогда кто же приходил?

Никита Родионович мучительно долго и напряженно думал, перебирал в памяти всех врагов, с кем пришлось столкнуться в годы войны, но ни к чему определенному притти не мог.

Одно ему было ясно: что автор письма — агент иностранной разведки. Иначе он не мог знать кличек.

Никита Родионович, да и Алим уже давно пришли к мысли, что нить, связывающая их с американцами, оборвалась в тот день, когда они поднялись в воздух над Белградом. Такого же мнения придерживался и Грязнов. А оказывается враги действуют, они напомнили о себе.

Никита Родионович снова и снова перебирал в памяти эпизоды военного времени, встречи с людьми; а встреч было много — и радостных, и тревожных, и случайных, и оставивших глубокий след.

Но ничто не приближало его к разгадке содержания письма.

«Нет, самому ответить не удастся», — решил Никита Родионович и поднялся с своего прохладного ложа под тенистой яблоней.

Майор органов государственной безопасности Шарафов был среднего роста, крепкий, статный. Хорошо выглаженный летний китель сидел на нем красиво и свободно. Богатая черная шевелюра, местами посеребренная сединой, густые брови вразлет, смуглый цвет кожи, характерный разрез глаз, темных, блестящих выдавали в нем уроженца Средней Азии.

Окно комнаты майора выходило на запад, лучи уходящего солнца пробивались сквозь густую акацию тонкими золотистыми струйками, трепетали бликами на синем сукне стола, прыгали зайчиками на бухарском ковре, устилавшем пол.

— Этого и надо было ожидать, — сказал майор, прочитав письмо, принесенное Никитой Родионовичем.