Тай-Пен

Я смотрел на нее, все еще не понимая, что рою себе могилу еще глубже.

— Треть чистой прибыли нашего с вами общества, — произнес я, — будет в обязательном порядке направляться на покупку акций и облигаций государственных железных дорог."

"Тишина, воцарившаяся в кабинете после моих слов, была оглушительной. Даже часы на камине, казалось, перестали тикать.

И в этой тишине я увидел, как ее лицо окончательно окаменело. Ее гнев теперь был абсолютным. Я не просто действовал за ее спиной. Я не просто привлек нового партнера.

Я, Владислав Антонович Тарановский, самовольно, единолично распорядился ее будущими деньгами. Ее миллионами. Я отдал треть ее империи, еще не построенной, в уплату за политические союзы, заключая которые, ее даже не спросили.

— Хватит, — произнесла она. Голос ее был едва слышен, но в нем ощущалась такая сила, что я замолчал. — Довольно. Я все поняла.

Она медленно обошла стол и села в свое массивное кресло. Теперь она смотрела на меня не как на партнера, а как судья смотрит на преступника.

— Вы играете в свои столичные игры с великими князьями, а я, сибирская купчиха, должна за это платить. Я все поняла, сударь.

Она взяла со стола небольшой, аккуратно исписанный листок.

— Наше с вами партнерство, Владислав Антонович, окончено. Я выхожу из дела.

Это прозвучало буднично, словно речь шла о закрытии убыточной лавки.

— Мои приказчики подсчитали расходы. Сумма, потраченная на вас, ваших людей, составляет… — она заглянула в листок, — сто тысяч триста двенадцать рублей. Я требую вернуть мне эту сумму.

Я молчал. Сумма была огромной, но подъемной.

— Но это не все, — продолжила она, и ее взгляд стал жестким, как сталь. — Вы действовали за моей спиной. Рисковали моим именем и моими деньгами, втягивая меня в свои политические игры. За это я требую неустойку. За ваше… самоуправство. Двадцать тысяч рублей серебром. Сверху.

В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Сто двадцать тысяч триста двенадцать рублей. Она не просто хотела вернуть свое. Она хотела меня наказать.

И знала, что у меня сейчас не насидется такой суммы после поездки.

Я смотрел на нее и думал. Спорить было бесполезно. Оправдываться — унизительно.

Она ждала, что я начну торговаться, умолять, и она с наслаждением будет наблюдать за моим крахом. И в этот момент я понял, что единственный способ выйти из этой комнаты не побежденным — это принять ее вызов.

— Хорошо, Аглая Степановна, — сказал я спокойно.

Она удивленно вскинула брови.

— Я верну вам все.