Тай-Пен

До последней копейки. И неустойку тоже.

Я видел, как в ее глазах промелькнуло недоумение. Она не ожидала такого быстрого и полного согласия.

— Деньги будут у вас к началу лета, — добавил я, глядя ей прямо в глаза. — Не раньше.

Теперь настала ее очередь молчать. Я не просто согласился на ее условия. Но и поставил свои. Я превратил ее ультиматум в долговое обязательство с четким сроком. Принял бой.

— Хорошо, — наконец произнесла она. — До лета.

На этом наш разговор был окончен.

Я молча поклонился, развернулся и вышел из кабинета, чувствуя на спине ее тяжелый, изучающий взгляд.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Наше партнерство было мертво. Теперь между нами стоял только долг. И этот долг я собирался вернуть ей не серебром, а золотом.

Я вернулся на постоялый двор. В нашем номере меня ждал Изя. Он вскочил при моем появлении, его лицо светилось нетерпеливым ожиданием.

— Ну что, Курила? Как все прошло? Она в восторге?

Я молча прошел к столу, налил себе стакан холодной воды из графина и выпил залпом.

Изя смотрел на меня, и его улыбка медленно угасала, сменяясь тревогой.

— Партнерства больше нет, — сказал я, ставя пустой стакан на стол. Звук получился резким и окончательным. — Мы должны Верещагиной сто двадцать тысяч триста двенадцать рублей. Срок — до начала лета.

Изя замер. Его глаза округлились, он смотрел на меня как на сумасшедшего. Я ожидал чего угодно: криков, упреков, паники. Ожидал услышать, что я все погубил, что мы разорены.

Он молчал с минуту, переваривая новость.

А затем на его лице вместо ужаса появилась медленная, хитрая, донельзя одесская усмешка.

— Курила… — выдохнул он. — Так это же геволт какой хороший!

Я удивленно поднял бровь.

— Ты не понял? — Он всплеснул руками, и в его глазах заплясали азартные огоньки. — Ой, я тебя умоляю, это лучшая новость за весь месяц! Знаешь, как у нас говорят? Баба с возу — кобыле легче!

Он начал мерить шагами комнату, жестикулируя, как на сцене.

— Да, долг огромный, кто спорит! Но ты подумай! Она была тяжелый партнер, Курила.

Сильный, но тяжелый. Она бы требовала отчета за каждый шаг. Приставила бы к нам своих людей. Она бы забрала себе львиную долю прибыли! А теперь что? А теперь мы свободны! Все, что мы найдем, наше! Долг мы ей отдадим, швырнем в лицо эти ее копейки! А остальное… остальное, Курила, будет наше!

Он остановился передо мной, и его глаза горели. Он не видел катастрофы. Он видел возможность. Возможность сыграть по-крупному, без оглядки на кого-либо.