Пельменю все-таки удалось перехватить инициативу, и он с трудом, но все-таки ликвидировал разрыв в счете. По ходу игры выяснялась слабая сторона его соперника — он заводился, и в запале уже минимум три раза сделал ошибки.
— Но у него, натурально, ничего нет? — уточнил Колька на всякий случай.
— Ничего, сплошные носки.
— Вязаные?
— Ну да.
Помолчали, а потом почему-то одновременно, не сговариваясь повернули буйны головы в сторону пары огромных хмаровских сапог, стоявших у стены.
— Увидит, — опасливо шепнул Анчутка.
— Да и пес с ним.
— А если в дурь попрет? Может, и нет при нем ничего, жаловаться побежит: меня, сиротку, обидели.
В это время закончилась партия, которую Пельмень выиграл. Теперь Хмара ему что-то втолковывал, причем громко, с претензией. Поскольку все-таки голос у него гнусноват и высоковат, это звучало как предистерика. Интересно, что Андрюха был невозмутим, пытался успокоить соперника, что-то примиряюще втолковывая, и даже по плечу хлопал — не кипятись, мол. Однако тот еще больше завелся, по столу чертил и стучал мосластыми пальцами, и наконец Пельмень также завелся и принялся гудеть в ответ — тут Николай понял, что пора вмешиваться.
Они с Яшкой перемигнулись. Пожарский отправился наводить порядок, Анчутка — его же восстанавливать, то есть заниматься общим делом.
— Товарищи, к порядку! — потребовал Колька, приближаясь к столу. — В чем суть спора?
Хмара тотчас стих, понизил тон и принялся своеобычным приторным голоском нудить: дескать, уважаемый соперник сдвинул стол во время розыгрыша.
— Ничего я не сдвигал, — гудел Пельмень, — я оступился, доска затряслась.
Колька пообещал, что если прямо сейчас не воцарится тишина — всем кранты, то есть турнир будет прекращен.
— …А стол отправится обратно на фабрику, — подумав, твердо сказал он.
Ничего, для святого дела и приврать не грех.
Однако болельщики от ремесленного училища встали на сторону своего нового фаворита, настаивая на присуждении очка. Фабричные, пусть немногочисленные, брали горлом, утверждая, что розыгрыш уже был завершен и очко, напротив, присудить надо Андрюхе как атакующему.
Начиналась заваруха. Колька пытался обратить внимание на то, что товарищ от фабрики и так сделал уступку, играет в носках и даже свои тапочки отдал, однако мелкие негодники не только не приняли во внимание его доводы, послышались высказывания в том роде, что Николай Игоревич подсуживает.
— Кто вякнул? — взвился Колька, но, как обычно в таких случаях, конкретный источник звука был неведом.
