Глаза такие, — поставила пальцы очками, — и как бы запавшие, глубокие. У нее передние зубы выдавались, и еще плечо у нее, вот так, — Оля перекосилась.
Ай, ай… В голове зазвенел возмущенный Сонькин голосок: «Как же, дядя Сережа, вы — да и не знаете…» Вот и тощая, и белая, и вместо глаз дырки в голове, и зубы вперед, и перекошенная. Или снова отмахнуться, мол, совпадение?
Ольга продолжала что-то лепетать, и по ней было заметно, что вроде бы снова нашли на нее колебания — то ли рассказать, то ли снова промолчать.
Вот ведь, говорят, что муж и жена — одна сатана, а эти двое, Коля с Олей, и без загса уже похожи, как два боба из стручка. И ладно бы перенимали друг от друга хорошее, но ведь учатся лишь плохому. Вот и падчерица научилась замалчивать то, что не нужно. Впрочем, это частности. Сейчас не об этом.
Мысли задвоились, потекли в разные стороны, и надо было принимать решение, но какое, если одно противоречит другому? Разумная часть серого вещества требовала уняться и не устраивать бури в стакане воды в отсутствие трупов, заявлений потерпевших и прочих формальных и полуформальных поводов.
Судя по всему, надо заниматься именно тем, что капитан Сорокин именует активным ожиданием. А ведь это непросто. Вторая, неразумная часть, которой тесно было в голове, стучалась в виски: что ж ты сидишь, там, может, прямо сейчас детей убивают, а ты разлепешился, чаи гоняешь, когда даже Светка Приходько кого-то рвется спасать.
Кстати, тут выяснилось, что Оля рассказывает уже какую-то новую историю, причем как раз про Светку.
Акимов обрадовался: сейчас станет понятно, при чем тут Приходько-младшая и ее решительный настрой ловить да держать. Рассказываемая история, впрочем, была невнятной и заканчивалась странно:
— …И вот, если бы не Анчутка, то невесть что могло случиться.
Сергей попросил объяснить, что все это значит. Ольга обиделась:
— Вы что же, меня не слушали? Я ж вам объясняю…
И снова повторила свое повествование о том, что Светка своими руками вручила коляску с чужим ребенком совершенно незнакомой гражданке, которая сообщила нечто невнятное и даже не назвала имен, не сделала вообще ничего, что могло бы вызвать доверие к ней и к ее словам.
И в самом деле, не подоспей Анчутка вовремя — могло случиться непоправимое (Яшка — да вовремя. Вот это хохма!). Дослушав до конца, Сергей уточнил:
— Узнала она эту бабу?
— Я не спрашивала, — призналась Оля, — я ее не видела с тех пор…
— Кого не видела? Сидите так рядком, ладком.
