Агафон театрально склонил голову, скорбно заметил:
— Да уж, погибли мужики ни за что…"
"А сам косо сверкнул глазами в сторону Сергея, желая видеть, какое впечатление произведёт на инженера эта фраза. Он-то давно тайно прочитал все документы из его сумки и прекрасно знал, что незадолго до необъяснимых обстоятельств гибели экспедицией на плато под гольцом Кучум было обнаружено богатейшее россыпное золото. Вот почему им была разыграна эта не понятная никому комедия с доставкой письма в город, панибратство с Сергеем, предложение создать экспедицию и даже собственное участие в ней.
Все, кроме инженера, чувствовали, что это дружелюбие не к добру. Агафон что-то задумал, и его истинное лицо было скрыто под маской добродетели. Такого не было никогда. Обычно Кулак обращался с людьми на более высоких тонах. Никто не мог понять причины. А потому что ни Иван, ни Пелагия, ни Уля, и ни тем более Ченка не знали, что виной всему новое месторождение золота.
Огни большого города
Никогда ещё в своей жизни Загбой не был в такой растерянности.
Мимо него, взбивая коваными копытами набитый снег, с гиканьем, свистом пролетали тройки лошадей, одиночные сани и просто верховые всадники. Одетые в овчинные тулупы пассажиры смотрели на прохожих хладнокровно, свысока, как на пустое место, не замечая ничего, кроме спины кучера. Те в свою очередь, желая доставить пассажиру удовольствие от поездки, резко свистели, громко покрикивали на людей, а иной раз грозили протянуть по спине нерасторопного, зазевавшегося пешехода плёткой.
Наглые всадники лихо пришпоривали своих иноходцев до королевской рыси, не соблюдая при этом никаких правил. Навстречу Загбою по вычищенному до земли метлами дворников тротуару валила разнопёстрая толпа горожан: мужики, женщины, проворная молодёжь, укутавшаяся в пальто, и просто пробегавшие дети. Вдоль тротуара, между домами плотной стеной тянулись заборы. Над ними возвышались квадратные крыши каких-то строений, голые ветви деревьев да на высоких шестах почерневшие от времени скворечники.
За заборами слышался остервенелый лай собак, какой-то непонятный шум и неугомонное чириканье воробьёв.
Загбой робко смотрел на небывалое зрелище перепуганными глазами и всякий раз, когда встречался с любым пешеходом, громко приветствовал:
— Трастуй, бое!
Кто-то доброжелательно, с улыбкой, отвечал, кто-то в удивлении, провожая его долгим взглядом, хлопал глазами, а кто-то, не замечая, проходил мимо.
Залихватов сдержанно улыбался, скромно объяснял таежнику.
