— Что случилось-то?
— Тройкой сбили, — придерживая голову Загбоя, хмуро ответил Залихватов. — А потом ещё плёткой приложили…
Возчик строго посмотрел на них, покачал головой, зло сплюнул:
— Видели, кто?
— Как же! Видели и знаем. Набоков Дмитрий Иванович. Собственной персоной. Знаешь такого?
— Как же не знать. Таковых весь город знает. Не подступись: хозяева жизни. И сам не ям, и другим не дам. А вы-то, кто такие, сами откудова?
— Вот и весь вопрос-то в чём — откудова. К нему и пришли, так сказать в гости. А видишь, как получилось… Встретили с «пирогом да солью».
Наелись досыта.
— А что, по делу какому? Или просьба была? Или просто так?
— Так вот, Загбой друг ему, как он сам сказал. Долго не виделись, хотел показаться на глаза…
— Загбой?! — вдруг повернулся кучер к ним и живо спросил: — А вы случаем не с Туманихи пришли?
— Да. Это он там проживает, — махнул головой на следопыта. — Я-то из экспедиции. Загбой у нас в проводниках был. А ты что, слышал про него, или знаком?
— Я-то? Знаком не был. А вот от слов хозяина своего понаслышался, личность знаменитая.
Не раз вспоминали. — И уже на коня: — А ну, Каурый! Прибавь ходу! Посторонись, народ честной! Знаменитого человека везём!
Затем еще раз посмотрел назад и, как бы извиняясь, спросил:
— Не против, если мы сейчас в один двор заедем? Тут недалече. — И, как бы доверяясь пассажирам, коротко бросил: — Мишка меня зовут, Ухарев. Я у братьев Вороховых на ямском дворе кучером работаю…
Проснулся Загбой, ничего понять не может. Лежать неудобно, под ним мягкая кровать.
В горле пересохло, хочется пить. А укрыт он тёплым, ватным одеялом. Сбросил с себя одеяние, ужаснулся, одежда на нём другая, нижнее бельё, как у Ивашки на прииске. Голова на мягких подушках, шея онемела, затылок болит, а ещё больше левая сторона лица. Прикоснулся рукой, на голове повязка, весь в бинтах. В память врезался случай, как видел на току глухаря, которому в драке выбили глаз, усмехнулся:
— Эко! Где так подбили?
И тут вдруг сразу вспомнил всё, что с ним произошло.
Как его сбила лошадь, как Дмитрий оттолкнул его от себя, жгучий удар, — и провал в памяти. Сразу же сник, примолк, засопел от обиды. Однако через минуту опять зашевелился, приподнял голову, осмотрелся.
Позади него и сбоку три окна. Ранний рассвет блеклой мутью просится в комнату. В помещении чисто, убрано, стены отбелены известью. Посреди комнаты стол, на нём что-то стоит в посуде. Еще сильнее захотелось пить. Приподнялся в постели, встал на ноги, едва не упал.
