Того, кого он когда-то спасал от смерти, вывозил его груз в неизвестную даль, кормил из ложки, обожжённого перевозил на оленях, согревал теплом своего тела. В один миг промелькнуло всё: неприступные гольцы, пустотелый ледник, чёрные воды неизвестной реки, страшный пожар и долгая-долгая дорога через тайгу.
Нет, не может быть, чтобы Дмитрий не узнал его. Он был рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но почему вместо крепкого, дружеского объятия оттолкнул его, как истлевший пень, как прогоревший пепел ночного костра? А может быть, всё-таки произошла какая-то ошибка? Встрепенулся следопыт душой, захлёбываясь собственной кровью, закричал раненым кречетом:
— Тима! Тима, я это, Закбой!
Но нет ответа.
Лишь удаляющийся скрип полозьев, да громкое понукание лошадей. Надломленной дранощепиной во всю улицу бухнули тяжёлые ворота. Закрылись, спрятали Дмитрия в глухой ограде, оградив его от Загбоя. Как будто разорвали между прошлым и настоящим. И кажется, что ничего и не было.
Что всё происходящее с ним — непонятный, сумбурный сон, в котором он, Загбой, человек тайги, бывалый следопыт, в этом большом городе выглядит посмешищем, богыдей (человек без рода и племени, безотцовщина), побитой собакой или загнанным по утреннему насту маралом.
— Где я? Что со мной? — спрашивает Загбой у окружающих.
Вокруг непонятная суета, в сознании мелькают картины прошлого. Вот он на вершине гольца. Под ногами неоглядный простор тайги, голубые дали.
А то вдруг он падает вниз, в глубокое ущелье на острые камни. Тело пронизывают острые иглы боли, особенно лицо. Прикоснулся ладонями к лицу — вода, родниковая, чистая, свежая. Открыл рот, хотел напиться, а на языке соль. Откуда? На миг прояснилось сознание. Приоткрыл пальцы, а вокруг деревья склонились, кедры вековые. Грозно шумят ветвями на ветру, зло шепчут проклятие. Да и ноги его в волчьем капкане который тянет в глубину омута. Ужаснулся Загбой: плавать-то не умеет.
Замахал руками, пытается схватиться за свисающий к воде тальник. Но рук нет, как и нет надежды на спасение.
А в реальном мире — переполох, а для кого-то и развлечение. Не часто увидишь на улице, как человек попадает под лошадь. Вокруг него уже собралось около двадцати человек. Каждый хочет понять случившееся. И мало кто пытается помочь чалдону — жив, да и ладно. А в остальном пусть разбирается полиция.
