Может быть, её удивила необычная меховая одежда Загбоя, или бородатые, уставшие лица путников вызывали жалость. Тем не менее она улыбнулась им тёплой улыбкой, слегка повернув голову назад, что-то беззвучно сказала. Тут же около неё возникли дети, две девочки десяти-двенадцати лет. Загбой приветственно помахал им рукой, дети засмеялись. По всей вероятности, необычный вид человека тайги, облачённого в меховую куртку, вызывал у них живой интерес. Затем высокая женщина что-то сказала детям, те быстро исчезли в глубине комнаты.
За ними ушли и девушка-гувернантка, и та высокая дама.
— Эко! Чьи тети? — спросил Загбой у Николая.
— Не знаю — пряча глаза, ответил тот и потянул следопыта за рукав. — Пошли в заведение, хоть чаю попьём, согреемся. Я уже замёрз до костей.
— Нет, отнако. Путу жтать тут. Как хоти? Тима поетет, а меня нет. Некарашо. Ты хоти, а я смотреть буту.
Залихватов пошёл к недалекой двери, скрылся внутри кабака. Загбой равнодушно посмотрел ему вслед, полез за трубкой в карман, набил её табаком, закурил.
И тут из-за угла показалась ещё одна повозка. Он сразу отметил отличие от гужевого транспорта. То была богатая, залихватская тройка с резвыми скакунами в упряжи. В центре шёл чёрный коренник, по бокам каурые пристяжные. Необыкновенный малиновый звон колокольчиков наполнил улицу от начала до конца. По строгому покрикиванию кучера, по шарахающимся от неё пешеходам, резным, лакированным саням было видно, что это не простая тройка, а купеческая, хозяйская рать.
Дрогнуло сердце Загбоя, застыла душа, задрожали руки: «Он етет, тарагой зять Дмитрий!» Как будто в подтверждение мыслей бухнули ворота особняка, широко открылись творила, обнажив широкую ограду двора.
К столбу выскочил Иван, взволнованно посмотрел в конец улицы, замахал руками: «Едет, едет…»
Не удержался Загбой на месте, шагнул навстречу, заторопился, ускорил движение, мелко перебирая ногами, побежал вперёд. Где-то сзади хлопнули двери кабака, на улицу выскочил Залихватов, предостерегающе закричал:
— Стой! Куда ты?
Но не слышит охотник, торопится к другу.
Не видит преград, наталкивается на редких прохожих, на фонарные столбы, кучи снега, спотыкается, но тут же встает и бежит дальше. Хриплый голос рвётся из груди:
— Тима! Тима! Я это, Загбой…
Выскочил на проезжую часть, машет руками, привлекая внимание. Видит, что сидящие в санях его заметили. Проворный кучер, сдерживая ретивых лошадей, натянул вожжи, что-то кричит ему. А двое в розвальнях вытянули головы, смотрят удивлёнными глазами.
