Человек жив надеждой, а без этого жизнь пуста, как гнилой пень.
Едва успели прийти на стан, закапал дождь. Крупные капли забарабанили по мокрой земле, заблаговременно растянутому пологу, поникшим лапам деревьев. Однако приготовившиеся к непогоде люди отнеслись к осадкам с пониманием: в тайге не всё так хорошо, как когда смотришь на карту. Тем более что рядом стоят две небольшие палатки, в которых расстелены тёплые, меховые спальники, и все свободно расположились под брезентовым пологом. А если добавить, что жаркие языки костра уже доваривают сытную кашу, то только стоит позавидовать путникам и пожелать приятного аппетита, крепкого сна и тёплой ночи.
От свинцовой тучи стало сумеречно. Рясный дождь под резкими порывами ветра обрушился на застонавшую тайгу. Откуда-то из невидимого поднебесья завыл дьявольский голос, но противоборство тёплого и холодного воздуха ограничилось резкой, ослепительной вспышкой. Метнувшаяся молния выстрелила в каменную россыпь недалёкого гольца.
Оглушительный гром ударил над головами, от неожиданности присадив людей на колени. Русские со страхом посмотрели друг на друга. Уля сжалась в комочек. Сергей попытался успокоить девушку, взял рукой за запястье, хотел погладить. Она вырвала руку, испуганно посмотрела ему в глаза и тут же отодвинулась от него. Лицо Загбоя побелело:
— Однако, Эскери гневается…
А вспышки молний всё ярче, чаще. Раскаты грома — над самой головой. То ли шаман Кадыр в свой бубен бьёт, духов вызывает, то ли медведь шуткует, под косогор валуны катает.
Сухой щепкой треснет разряд, отлетит искра, как от кремня, упадёт в пороховницу и тут же взорвётся ослепительным светом. А за молнией жахнет выстрел, так ударит, что в ушах звон, не слышно, что кто и что говорит друг другу. Да и как говорить? Всё равно ничего не слышно. Русские догадались, что попали в самый эпицентр стихии. И одна мысль: как бы молния не попала в кого-то. А у Загбоя на этот счёт иное мнение. Он не понимает, что это разбушевались силы природы, и твёрдо верит, что это злые духи предупреждают его о невозможности дальнейшего пути к Кучуму.
Вдруг над кедрами, за станом, вспыхнул свет. Ровный, чистый, как в полнолуние, только в несколько раз сильнее. Вытянулись тени деревьев, как при закате солнца. Послышался резкий треск, напоминающий звук рвущегося материала. Похоже на то, как росомаха на олене шкуру дерёт, или от сухой пихты отрывается дранощепина.
