А мы поможем ей, будем всячески поддерживать ее. Ты и я, и доктор Хансен, и госпожа Воген, и госпожа Окерстрем. Ты разве не видишь, как много у нее хороших помощников? Маленькая София Магдалена не будет ни в чем испытывать нужды, и не убеждай меня в том, что Карин сделает ей что-то плохое! Никогда в жизни! И я не думаю, что ей это надоест, как игрушка. Ты что, не видишь, какими глазами она смотрит на ребенка.
— О, Элизабет, как ты наивна! Все это хорошо, но, как ты думаешь, что произойдет, если у Карин оживет память и она вновь столкнется с непостижимым кошмаром прошлого? Допустим, пока она не вспоминает о своем придурке Буби, но когда-то она любила его так же безгранично, как она любит сейчас ребенка — а память, Элизабет! Это событие в тот раз… Это было настолько отвратительно, что мне становится плохо при одной мысли об этом! Нельзя допустить, чтобы такое случилось с ней опять.
— Ты был при этом в тот раз?
Он содрогнулся всем телом.
— Да, — сказал он с безграничной горечью. — Я был именно там.
И этого я никогда не смогу простить самому себе.
Она знала, что он не сможет заставить себя рассказать об этом.
Он сказал:
— Теперь важнее, чем когда-либо ранее, чтобы Карин отсюда уехала. Она и Лиллебрур. Вместе с тобой, в Элистранд — это благословенное защищенное место доброты и тепла.
— Моя мать, быть может, не всегда добродушна, но ты прав, Вемунд. У нее золотое сердце, в ее доброте не приходится сомневаться, когда речь заходит о помощи несчастным. Она, возможно, не всегда была так приветлива к моему любимому дедушке Ульвхедину, но он, впрочем, не относился к числу несчастных.
Он мог превращаться временами в сущего дьявола…
Вемунд улыбнулся.
— Ты и твой отец — самые прекрасные люди из всех, кого я знаю. Я могу на вас полностью положиться.
— Спасибо! А ты, Вемунд? Как то, что сейчас происходит с Карин, повлияло на твое решение?
Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Прижал ее к себе. Элизабет охотно погрузилась в его объятия.
— Это ни на что не повлияло, — спокойно прошептал он. — Мое преступление и моя боль не прекратились.
— Ты не хочешь жить?"
"— Хочу? Да я бы отдал все, что угодно, чтобы завоевать тебя. Но я не в состоянии жить, Элизабет. Не могу жить!
Она со спокойной грустью прижалась головой к его груди.
— Итак, ты продаешь меня своему брату?
Он ничего на это не ответил. У него просто не было ответа. Но Элизабет почувствовала своим виском, как тяжело он вздохнул.
