И даты жизни и смерти требуется увековечить. А Дмитрий ни в какую. Все твердил: «Воля покойницы, воля покойницы. Как ей хотелось, так пусть и будет. Я перед ней кругом виноват».
– Но вы-то, наверное, знаете, как ее звали? – осторожно поинтересовался Петька.
– Вам-то зачем? – испытующе посмотрел на него сторож.
– Как же! Такая трагедия! – воскликнула Настя.
– Мой вам совет: держитесь от этой трагедии подальше, – порекомендовал сторож.
– И правда нехорошо, что человек безымянный лежит, – Маша решила успокоить «администрацию кладбища».
– Не по-нашему это, – вздохнул сторож.
– Вот мы и думаем, – со скорбным видом произнес Дима. – Пусть хоть у нас в памяти останется имя покойницы.
– А ты, я вижу, парень, разбираешься, – с уважением произнес Савелий Игнатьевич.
– Он у нас будущий историк, – тут же вставила Маша.
– Я тоже раньше учителем истории хотел стать, – заулыбался вдруг мрачный сторож. – Но как-то не сложилось.
– Димка у нас, как будущий историк, считает, что никого нельзя забывать, – ляпнул первое, что пришло в голову, Петька.
– Хорошая, парень, у тебя установка! – Игнатьич явно проникался все большим уважением к Диме.
– Он у нас ведет специальную картотеку, – принялась вдохновенно врать Маша.
– Какую картотеку? – перебил ее брат.
– Настоящий будущий ученый! – продолжала сестра. – Все забывает! У тебя же есть замечательная картотека имен современников для будущей книги.
– Так бы сразу и сказала, – наконец сообразил, куда она клонит, Дима.
– И что ты туда помещаешь? – полюбопытствовал сторож.
– Имена, фамилии, даты рождения и смерти людей, которых знал, – боясь, как бы брат все не испортил, торопливо проговорила Маша.
– У тебя что, все знакомые померли? – удивился Савелий Игнатьевич.
– Нет, нет, что вы, – в ужасе замахал руками Дима.
– Откуда же тогда даты смерти? – не понял сторож.
– Он их потом проставит, – вмешался Петька.
– Предусмотрительно, – одобрил сторож. – Иные умные люди себе и могилы заранее оборудуют. Помер, а место уже готово. И памятничек тут как тут.
Только дату проставь, и все, как говорится, в ажуре.
– Димка и вас, Савелий Игнатьевич, хочет в свою картотеку занести, – сказала Настя. – Вы человек в наших местах знаменитый.
– Не без этого, – с удовольствием согласился сторож. – Меня многие знают. Ручка с бумагой есть? – повернулся он к Диме. – Сейчас продиктую тебе свои данные.
– Нету бумаги, – развел руками «будущий историк». – И ручки тоже.
– Сейчас принесу. – Сторож удалился в дом.
