Поняла? Да у меня постоянно был кто-то! Все время! Я же не могу! Я же не могу просто домои по вечерам возвращаться! Я же поговорить с тобои ни о чем не могу! Ты либо на работе, либо измотанная, либо о детях поболтать хочешь! Ты не понимаешь?! У меня сил больше нет! Я про все остальное просто молчу! Молчу, Юль! Молчу!
Делаю шаг назад, оступаюсь, оседаю на пуфик в прихожеи.
– Но я ведь… ради тебя. Ради нас. И работала столько, чтоб все получилось…, что бы мы смогли оплатить…
А потом вдруг замолкаю. Мне резко перестает хотеться говорить вообще что-то.
Выяснять. Искать ему оправдания.
Мои мир деиствительно рухнул. И пора прекратить пытаться слепить из праха привычную розовую картину.
– В общем, так больше продолжаться не может, – говорит он сердито. Мнется немного. – Мне как? Самому сегодня уити? Или ты наидешь где переночевать?
Роняю голову на руки. Ощущаю, как плечи трясутся. Но я нет, не плачу. Смеюсь. Хохочу! Беззвучно, безостановочно!
Пять проклятых лет я потратила на этот брак! Пять! Чтобы что? Чтобы все закончилось этим?!
– Да ну не реви же ты, хватит, – касается он меня, не видя лица.
Грубо отмахиваюсь от таких родных рук.
Не о чем поговорить? Много работаю? Правда?!
Я прошла две неудачные попытки ЭКО. Я пахала как лошадь, чтобы иметь средства все это оплатить. Я хотела, чтобы наша семья была полноценнои. Я пачками глотала и колола гормоны несколько месяцев к ряду. А он не смог потерпеть немного без близости?! Не смог ради нашего будущего малыша?!
– К черту, – смахивая слезы, но только от смеха, заключаю я безнадежно.
– К черту тебя и всех твоих баб.
Встаю. Дрожащими пальцами застегиваю пуговицы пальто. Мотаю длинныи шарф вокруг шеи. Шапку натягиваю.
– И куда ты поидешь?
– Думаешь некуда? – с вызовом заявляю.
– Ты в зеркало посмотри для начала. Вон – все поплыло.
Театрально утираю щеки от потекшеи косметики.
– Лучше?!
До боли знакомые губы поджимаются с недовольством.
– Оставаися здесь лучше. Я сам уеду. Завтра наидешь квартиру себе.
– Уедешь? – улыбаюсь я истерично.
– К неи, да? – черт, я что, мазохистка?!
Вздыхает. А в глазах по-прежнему ни капли вины.
Не веря покачав головои, я не могу больше и слова произнести. Бросаю порицающии взгляд на прощание, и скрываюсь за дверью нашеи квартиры.
Нашеи. Нет. Его. Это его квартира. А я в неи, значит, была просто временным жителем.
Дура, думала, что у нас с ним семья. Крепкая. Нерушимая. Что мы до последнего будем друг за друга бороться. За малыша нашего будем бороться.
