И каждый раз, натыкаясь на эти мысли в своей голове, я ругала себя – как можно было быть настолько беспечной?! Я позволила ему ворваться в нашу с Сонькой спокойную жизнь! Позволила своей крошке так к нему привыкнуть! А теперь ей больно… Ей так сильно больно… Не меньше, чем мне…
На миг за окном больничной палаты выглянуло солнце из-за боков сизых туч. И Сонька открыла глаза.
– Тебе лучше, малышка? – тут же засуетилась я, приглаживая её курчавые волосы.
– Мхм… – грустно хлопнула та сонными глазками. – Дядя доктор был прав? Я иду на поправку?
Я улыбнулась.
Впервые искренне за долгие дни.
– Всё так, родная, – поцеловала её в бледную щеку. А Соня задумчиво глядела в окно. – Не грусти, кнопка. Всё будет хорошо, я обещаю тебе.
Дочка прижала к груди большого нового зайца.
– Мамочка, Фантик же там не скучает без нас?…
– Не волнуйся, малышка, наша соседка тётя Валя приходит к нему два раза в день. Уверена, что он там в полном порядке…
– Мамочка… – всё не унималась дочурка, шмыгая носом. – А дядя Марк не пришёл ко мне в больницу.
Это значит, что он не любит меня? Я больше не буду его ждать…
Моё сердце сжалось. До боли. До гневного скрипа.
– Малышка…
Как сказать, что она напрасно ждала?
Слёзы подступили мгновенно. Я отвернулась, чтобы Соня ничего не увидела, и, стиснув зубы, взяла себя в руки.
Внутри уже ничего не осталось. Ледяная пустыня.
– У нас всё будет хорошо, моя милая. Вот увидишь.
– Я знаю, – совсем не по-детски вздохнула дочурка, смотря в пустоту за окном, – но я так сильно хотела, чтобы он стал моим папой…
~Глава 25~
В обед уговорила дочку немного поесть, а когда она заснула, вышла в коридор – продышаться и затолкать в себя хотя бы стаканчик дерьмового автоматного кофе.
Воздух в палате стоял тяжёлый, словно свинец, напоенный лекарствами, испарениями антисептика и напитанный нашей с Сонькой тревогой.
Сердце не отпускало. Стучало глухо, с надрывом, стонало в каком-то бесконечном внутреннем плаче, хоть на лице слёз давно уже не было.
Пусто и рвано.
Я никому больше не верила.
Пыталась заставить забыть, но как стереть его руки, дыхание, голос? Он снился мне. Даже в минутном утреннем сне он шептал: «Где вы, мои девочки?». Будто скучал, будто правда искал.
Я встряхнула волосами, сбрасывая с себя наваждение мыслей.
– Нет. Нет… – шептала себе. – Я не позволю больше обманываться.
Обратно в палату брела тихо, как призрак. Медсестры, попадавшиеся мне на пути, смотрели с сочувствием. Да-да, знаю-знаю. Выгляжу я хуже смерти.
