И длилось не день и не два…
Возможно, месяцами. Или даже годами. Всеми теми годами, когда я без остатка отдавала себя семье, в это же самое время мой муж…
Горло сдавил спазм. Я упрямо сглотнула тяжелый, колючий ком - казалось, если только позволю себе эти слезы, потом попросту не сумею собраться. Не смогу все это выдержать…
А ведь дома ждали дети. И как бы ни было мне сейчас плохо, как ни было невыносимо, а я должна была думать в первую очередь - о них. Как делала это всегда.
Возможно, даже чересчур.
Взгляд уперся в залатанный карман плаща.
Стало настолько себя жаль, что захотелось выть…
Но я проглотила и это.
* * *Худшее, что только могла представить, ожидало меня дома.
Именно сейчас, когда хотелось спрятаться ото всех, исчезнуть, не слышать никого и ничего… Именно сейчас на кухне меня поджидали - мама и, конечно, свекровь. Девочек с ними, к счастью, не было.
Я скинула с себя плащ, медленно расшнуровала кроссовки, давая себе возможность сделать вдох перед тем, как все неминуемо накинутся на меня с вопросами.
- Где девочки? - спросила, входя на кухню и ощущая на себе вопросительные, тревожные взгляды двух пар глаз.
- Яна спит, а Алина у себя, делает уроки, - ответила мама.
- Вы им сказали?
- Нет.
- Хорошо.
Я действительно ощутила некоторое облегчение: сейчас не было никаких сил на столь тяжелый разговор. Возможно, лучше вообще пока ничего не говорить об аварии - это здорово поберегло бы и мои нервы, и нервы дочерей.
- И это все, что ты можешь сказать? - с нескрываемой претензией в голосе накинулась на меня свекровь.
- Могла бы хоть позвонить из больницы!
Я прикрыла глаза, собираясь с ответом. А она, тем временем, продолжала:
- И вообще, почему ты не с ним? Тоже мне, жена!
Губы задрожали от обиды, тело снова затряслось, как в припадке. Я подняла на нее глаза, в которых плескалась боль, скрыть которую не было никакой возможности. Хотелось кричать. Выкрикнуть ей прямо в лицо, как поступил со мной ее сын. Как он меня предал. Как растоптал в ответ на то, что я отдала ему всю свою жизнь.
Но рядом были дочери, которым не следовало всего этого слышать. И я снова проглотила собственные желания и потребности, запихнула боль глубоко внутрь, не позволяя ей вырваться наружу.
- К нему не пускают.
- Тебе все равно следует быть рядом!
- Где? Лежать под дверью его палаты на коврике, как какая-нибудь собака?
От собственного сравнения, такого болезненно-точного, стало еще обиднее, еще нестерпимее.
