Как же мне хочется, наконец, ступить на твердую землю. Сколько еще этот пароход может стоять на якоре!
Я терпеливо успокаивала Бланш, превратившись в тот вечер в няню не только для детей, но и для нее самой. Я все еще чувствовала свою вину, за то, что девушка оказалась здесь, на этом пароходе, так что не роптала.
Ужинали мы тоже вчетвером, и спать Бланш осталась с нами – тем более что муж так и не пришел, а одной мне было все же не по себе. Правда, Бланш отказывалась, косилась на входную дверь и, наконец, призналась в опасениях:
– Там ведь… покойница в каюте напротив, – Бланш быстро по-католически перекрестилась.
– Нет-нет, я не усну здесь, мадам Дюбуа, не просите…
– Но напротив твоей каюты – комната той, кого ты считаешь убийцей, – вздохнула я. – Здесь все же безопасней, милая.
Но девушка качала головой и совершенно точно намеревалась уйти. Поддалась на уговоры, лишь когда я отдала ей свою спальную, а себе постелила в гостиной.
Все стихло. В гостиной иллюминаторов не было, так что ночь наступала тотчас, как выключат электрические светильники.
Но и в темноте сон не шел: укутавшись до подбородка, подмяв под голову подушку, я долго еще лежала, прислушиваясь к малейшим шорохам. И смотрела на полоску света под тяжелой входной дверью.
Некстати пришли мысли о Жанне Гроссо. Нет, я не суеверна, и беспокоилась не о том, о чем Бланш. Мадам Гроссо и впрямь до сих пор был там: тело обложили льдом, насколько я знала. Но поможет ли это? И сколько еще простоит этот пароход на якоре?..
Мне было жаль Жанну, безумно жаль.
Нелепая жизнь, нелепая смерть. И даже после смерти покоя нет.
А сон все не шел и не шел… когда же полоска света под дверью прервалась чьей-то – определенно человеческой – тенью, сон пропал тем более.
Кто там? Все-таки муж пришел?
Я замерла, прислушиваясь изо всех сил – но шаги за дверью были не мужские. Легкие, женские. И глухой стук каблуков по дощатому полу.
Цок. Цок. Цок.
Женщина за дверью не торопилась, шагала медленно.
Наверное, это госпожа Кох припозднилась, – успокоила я себя.
Их каюта наискось от нашей. Других женщин близь кают первого класса вроде бы быть не должно.
Я долго еще убеждала себя, что это госпожа Кох – но прерывающаяся полоска света под моей дверью подсказывала, что дама стоит совсем рядом. Не возле каюты Кохов. Та к кому она пришла? К нам? Или к мадам Гроссо?..
По спине пробежал ледяной холод. Непроизвольно я села, потом встала на ноги. Тяжело сглотнула и босыми ногами, чтобы не шуметь, приблизилась к двери.
